Книга Паучье княжество, страница 63 – Мария Понизовская

Свет Настиной прикроватной лампы дарил Маришке шаткую иллюзию безопасности. Она уставилась на пламя, танцующее над газовой горелкой, и смотрела на него до тех пор, пока всё вокруг дрожащего столбика не сделалось тусклым и тёмным. Она беззвучно шептала молитву. Просила Всевышних дать им время. Просила открыть глаза на правду всем остальным. Просила милости для Императора и всей его семьи, как делала совершенно всегда. Просила, чтобы Настя поверила ей. Просила, чтобы Танюша оказалась жива и невредима. Чтобы её нашли.

Просила, просила, просила. Пока наконец не почувствовала, как сон медленно, но настойчиво уволакивает её из этого вечера.

Следующее утро наступило куда быстрее, чем приютским того бы хотелось, – около шести. Анфиса, трезвоня колокольцем для скота, шаркала по коридору:

– Поднимаемся! Поднимаемся!

Её голос в сонной тишине казался ещё более гулким и неприятным, чем был на самом деле. Колоколец вторил ему низким металлическим звоном.

Маришка, успевшая высунуть нос из-под одеяла, снова накрылась с головой. Ей, в первые секунды после пробуждения думавшей, будто лежит она в прежней общей спальне на Капитольского, сделалось до невозможности тоскливо, как только пришло осознание, где довелось проснуться на самом деле.

Воздух в комнате стоял по-утреннему морозный.

– Поднима-ае-емся! – тянула Анфиса, проходя мимо их двери.

И от нервирующего холодного дребезжания колокольца хотелось зажать ладонями уши.

Настя встрепенулась и скатилась с кровати.

– Вставай! – толкнула она подругу, завёрнутую в одеяло, будто окуклившаяся гусеница. – Вставай-вставай!

– Отстань.

Маришка втянула голову в плечи и прикрыла глаза.

Но Настя вскоре развела такую бурную деятельность, что заснуть снова было едва ли возможно. Гремя ящиком прикроватной тумбы, стуча туфлями по полу, шурша подъюбником – небывалой для приютских девиц роскошью, – Настя готовилась к завтраку.

Когда Маришка – сонная и взъерошенная – выволокла себя из кровати, подруга уже вовсю щипала губы и щёки, придавая тем свежий вид. На ней было чистенькое приютское коричневое платье, волосы нарочито немного неряшливо подхвачены лентой – так, чтобы передние пряди, слегка завиваясь, спадали на плечи.

«Ну просто загляденье», – раздражённо подумала Маришка, бросив быстрый взгляд на неё.

– У тебя секунд сог'ок, – сообщила подружка, выглядывая в коридор. – Уже стг'оимся.

На завтрак они спустились – как то часто и бывало – полными противоположностями друг другу. Одна – летящей походкой, с румянцем, в опрятном платье. Другая – прихрамывая, в мятом сиротском одеянии, с пепельным лицом и волосами, наспех расчёсанными пальцами. Хотя бы нога беспокоила гораздо меньше – вероятно, работали мази служанки.

Обеденная зала располагалась двумя этажами ниже, в холодном и пахнущем сыростью восточном флигеле, перед кухней.

– О, а вот и кровавая госпожа! – завидев Маришку, прыснул Терёша. И другие младшегодки вторили ему смешками.

– Заткнитесь! – зашипела на них Настя, и мальчишки с хохотом отскочили в стороны.

Маришка сцепила зубы. В том, что новая кличка прилипнет надолго, можно было не сомневаться.

Длинный узкий стол, растянувшийся вдоль всей стены, от кушаний не ломился. На нём не было даже плохонькой скатерти, миски с похлёбкой стояли прямо на грубо выскобленной столешнице.