Книга Паучье княжество, страница 100 – Мария Понизовская

– Ты издеваешься?

Голос Насти звучал отстранённо. Глаза были пустыми, лицо совсем ничего не выражало. Но подрагивающая нижняя губа разбивала тщательно удерживаемую маску безразличия.

– Это лишь предположение, ясно? – устало потёр глаза Володя.

Снегопад за окном кончился, и теперь серость окрестностей ничто не тревожило. На ветру только тихонько дребезжали оконные стёкла. Маришка сидела на холодном полу, поджав под себя ноги в перештопанных коричневых чулках и откинувшись на боковину кровати. От былых тревог и следа не осталось. Странно. Или нет… Совсем не странно.

Велес, им всем сейчас помочь мог лишь только Велес. Покровитель не только плодородия и богатства, но и ума, мудрости. Разума.

– Какая нелепица, пг'ости меня Всевышние…

Маришка с трудом подавила ухмылку. Внутри расцветало мрачное торжество. И так и хотелось прошептать: «А я говорила». Едва слышно, специально. Словно чтоб никто не заметил. Но, разумеется, чтобы услыхали все. Она догадалась, в чём было дело.

Она почти наслаждалась. Володино излияние мыслей – что за музыкадля ушей. Он, Танюша, Настя, да и сама Маришка… Всё это…

«Я говорила. Говорила!»

Безбожие. Наука. Вольные газеты… Революционеры поступали именно так – заставляли их сомневаться. Подрывали веру в традиции, существовавшие многие столетия. Их общее прошлое. Говорили: «Нынешний Император – безумец». Говорили: «Нет никаких Навьих тварей, комендантский час просто предлог всех контролировать». Говорили: «Нет никаких Всевышних, прошлого государя умертвили за то, что он хотел открыть вам правду!»

«Ставьте всё под сомнение» – разве не это было одним из главных их лозунгов? Ничему не верить. Конечно. Ведь наука… ведь прогресс.

Не говорили ли революционеры на самом деле то, что нашёптывали им по ночам Навьи дети?

Они всем морочили голову.

И вот теперь все они здесь – в этом доме. В этом… «Паучьем княжестве». Готовы перегрызть друг другу глотки, только бы не слушать, не слышать. Всё ещё здесь, потому что надо ведь всё «ставить под сомнение».

Всевышние наказывали их за то, что посмели в них усомниться. Всевышние отвернулись от них.

Первой жертвой пала она сама. Конечно, она сама. Ведь как она посмела?…

Существо – ни живое, ни мёртвое – оно преследовало теперь Маришку. Неустанно. Во сне, в мыслях, наяву. Первой жертвой пала она сама. И никто ей не верит, теперь-то особенно. Вот её наказание – Всевышние оставили её. Бросили гнить в Навьем доме.

Да, вот так. Ведь несложно признать.

Но кто потом?

Настя. Разумеется, Настя. Припадочная, одержимая подружка – здесь, в этой усадьбе она порой походила… да-да, вот на кого! Маришка всё не могла взять в толк, что её так смущает, что крутится, танцует на самом кончике языка, на границе сознания. Но теперь-то она поняла. Настя здесь, в этом доместала походить на себя из давнего прошлого – ту полоумную маленькую богачиху, что решила подарить несчастной бритоголовой сиротке краденую горлицу. Настроение её менялось теперь, словно осенний ветер, постоянно, порывисто. Она повадилась прикидываться, будто не помнит очевидных вещей. Или совсем их не замечает. Но… прикидываться ли?

Её лицо меняет порой выражений столько да так стремительно и невпопад, что и не уследить. И когда это началось? После первого припадка, конечно. Два дня назад.