Книга Маскарад Мормо, страница 89 – Мария Понизовская

Один из стульев за столом через проход пустовал. И Солнцева знала, почему.

Это была её вина.

«Нет-нет-нет, прекрати! – велела себе. – Не думай об этом, не думай о ней».

Она отвернулась, зажмурившись. А когда открылаглаза, уставилась в собственный стол. Самобранная скатерть, чуть сморщившись, выталкивала из себя кушанья. И пока соседки накладывали по плошкам гречневую кашу с грибами и маслом, Солнцева пыталась выровнять дыхание.

«Я скоро вернусь домой. Скоро».

Она заставила себя потянуться за горшочком гречневой каши, когда краем глаза заметила движение далеко впереди. Там, куда сам собою всё возвращался и возвращался взгляд. Изо дня в день. Там, куда она не хотела смотреть.

Тихий гортанный смех Лисова было невозможно услышать на таком расстоянии. Но Солнцева знала его слишком хорошо, помнила наизусть его звучание. И потому хватило одного вида подрагивающих плеч и чуть ссутуленной спины, чтобы понять – тот смеётся. Она не глядя накладывала кашу в плошку, с тревогой наблюдая за сценой, разворачивающейся за столом её детского врага. И чувствовала, как зачастило в груди сердце, как страх, и злость, и стыд – будто огромный змеиный клубок – начинают шевелиться где-то глубоко внутри, разворачивать и сворачивать кольца. Потому что вторым и, вне всяких сомнений, главным участником спектакля за столом Лисова был Котов. Котов, сидящий безмолвно и неподвижно, как и все предыдущие дни. Котов, за чей шиворот сейчас другой неофит методично накладывал гречневую кашу с грибами и маслом. А он словно ничего не замечал. Не двигался, будто кукла с истёкшим заводом – со сложенными под столом руками, прямой спиной и маской, обращённой вперёд. Было сложно осознавать, что мальчишка, безропотно позволяющий вывалить себе за шиворот завтрак, и неофит, лишивший Калинину рассудка, бросивший её на Поверхности – один и тот же человек. У Солнцевой трапезная закачалась перед глазами от понимания, что Котов просто позволял им всё это с собою делать.

Лисов по-хозяйски обернулся на дверь, где дежурил господин Борис. А потом чуть приподнялся и, едва заметно взмахнув рукой, заставил подняться в воздух глиняную чашку, до краёв заполненную густым киселём. Не нужно было гадать, что произойдёт дальше. Солнцева успела прикрыть глаза прежде, чем чашка с глухим стуком врезалась прямо между глаз картонной кошачьей маски. Солнцева даже не знала, действительно ли услышала этот стук или это всё игры разума – но в тот миг, когда звук удара коснулся ушей, внутри у неё будто что-то оборвалось.

Она открыла глаза. Котов по-прежнемунеподвижно сидел за Лисовским столом, будто заговорённый. Крупицы гречневой каши рассыпались по плечам, на белом вороте расплывались тёмные жирные пятна. А с маски тянулись густые нити овсяного киселя.

Солнцева откуда-то знала, что делать. Решение само собой появлялись в голове. Поднявшись со своего места, она ловко выскользнула из-за стола.

– Что ты делаешь? – Шипение двоюродной сестры, ударившее в спину, Солнцева отметила лишь краем уха.

Она лавировала между женских столов – занятых и пустующих – направляясь к мужской половине. В трапезной гул, объёмный и однородный, не изменился ни на миг. Всё так же стучали ложки о пузатые бока глиняных плошек, всё так же гудели голоса, сливаясь в один. И никто будто и не обращал внимания на девицу, пересекающую зал наперекор всяким правилам. И Солнцева знала, замечала, как неофитки и неофиты, поворачивая на миг голову в её сторону, спешили снова уткнуться в тарелки. Мгновенно принимая вид, будто ничего странного не происходит.