Книга Маскарад Мормо, страница 87 – Мария Понизовская

Она почувствовала, как немеют руки. Медленно, сантиметр за сантиметром – фаланги пальцев, ладони, предплечья. Было похоже на воздействие волшбы, но она знала – это вовсе не оно. Только страх. Осознание того, что происходит, и липкий ужас, им порождённый. Понимание, что за решение ей придётся принять. Что за решение она уже приняла.

«Потому что бездействие – тоже действие…» – младший брат любил повторять эту фразу.

Солнцева стояла в молчаливом оцепенении и наблюдала, как бледнеют пальцы Котова, порхающие над смазанным, стёсанным лицом судейской дочки. Как ломаные багряные линии расчерчивают его ладонь, как вниз срываются крупные капли – такие же блестящие и красные, как бусины половинчатой ягодной маски Калининой. Как его кровь растворяется в воздухе, так и не тронув изувеченной кожи чужого обнажённого лица.

Это было похоже на плохой сон, который будто когда-то уже приходил раньше. И от чувства непонятного повторения становилось ещё гаже – Солнцева снова ничего не делала, лишь смиренно смотрела. Принимала. Соглашалась.

Она ничего не могла сделать. Было страшно помешать Котову, было страшно ему не мешать. Что он может сделать с ней самой? Что случится, если с Калининой не сделать ничего? Ведь она направлялась к подъёмникам башни. Значит, к ягинцам. Значит, Калинина бы настучала. Она собиралась избавиться от Солнцевой, заточить её в подземельях Крипты… Бросить туда умирать, потому что не получившие лица Отверженные не живут долго. Волшба убивает их. Крипта убивает их.

Значит, Калинина собиралась убить её. Не своими руками… так должна ли Солнцева вмешиваться?

«Он просто защищает свою семью, – убеждала она себя, глядя, как Котов оседает на пол, теряя силы на глазах. – Он просто… не может поступить иначе…»

Ляле бы грозила смертная казнь. Ладе бы грозила смертная казнь, ведь выйти на неё – проще простого.

«Я просто… защищаю свою семью, – сказала себе Солнцева.

Она тяжело сглотнула. А Котов уже близился к завершению ритуала.

Солнцева ему так и не помешала.

* * *

Удивительно, насколько иначе воспринимались жители Поверхности. Удивительно, как слабы они были против даже самой лёгкой волшбы. Удивительно, какой всесильной Солнцева себя там ощущала. Она никогда прежде не чувствовала ничегоподобного. Особенно против жёсткой иерархии Крипты, где ты – никто, если слаб. Где ты никто, если семья твоя – никто.

В Москве всё было иначе. В Москве Солнцева была… всем.

Поднимаясь на Поверхность пять дней кряду, она успела к ней попривыкнуть. К высокому куполу неба и острым солнечным лучам, к калейдоскопу лиц, одежд, звуков и… свету. Открытым пространствам. В первый час они всё ещё могли почти довести её до истерики. И было сложно побороть панику, не сбежать, не уползти обратно под землю, не скрыться от нависающей со всех сторон пустоты. Но страх отступал мало-помалу, становился терпимее с каждой минутой.

Её жертвой – её будущим даром Крипте – была девчонка, заигравшаяся сглазами. Очень плохими сглазами. Она проклинала людей, она наслала смерть. И тень волшбы – тёмная дуга, очерчивающая её силуэт – была заметна даже на расстоянии километра. Солнцева была рада, что наткнулась именно на неё. На Поверхности ей было не место, больше нет. Она принадлежала другому городу с тех пор, как посмела украсть его дары. Волшбу.