Книга Маскарад Мормо, страница 217 – Мария Понизовская

– Вёх для вкуса, – чуть помолчав, сказал Мирослав. – Иначе ты бы вообще не смогла его пить.

Древесные грибы на корнях влажно блестели в тусклом свечении заговоров, что вились по стенам, брусчатке и парапеты сада камней.

– Если принимать его слишком часто, – Котов вытащил ноги из-под перил и прижал колени к груди, – в желудке будет дыра.

Он посмотрел на Елену.

– Ты часто его принимала.

Она хмыкнула.

– Ду-умаешь, меня это во‑волнует? – Солнцева рассмеялась. – Д-дыра в желудке?

– Мы здесь сидим уже час, – сообщил он вместо ответа.

И Елену разозлили эти его упрямые попытки напомнить о неизбежном. Она тоже вылезла из-под перил, намеренно задевая его подошвами сапог. И Мирослав, отшатнувшись, зашипел будто кошка.

– Так уходи, – ласково проговорила Солнцева, скрестив на груди руки. – Я те-ебя не д-держу.

– Елена, – он всё ещё растирал ушибленный локоть, – нет смысла оттягивать.

– Да, к-как скажешь, – саркастично пробормотала Елена, а затем флегматично добавила: – Он же п-п-просто убьёт меня.

Не то чтобы её это и вправду пугало. Она могла умереть уже множество раз – там, на Поверхности. И здесь, когда пользовалась несанкционированным подъёмником на Восьмом кольце.

После смерти Солнцева-младшего она давно уже была внутри мертва.

– Вряд ли убьёт, – серьёзно отозвался Мирослав. – Ты же его дочь.

Она насмешливо посмотрела на него, такого сосредоточенного и чудного, и с тоской подумала: «Вот именно. Дочь».

С каждым разом, когда она сбегала на Поверхность, возвращаться в отчий дом становилось всё сложнее. А сегодня… сегоднябыла кульминация. Внутреннее сопротивление крепло с каждым шагом по брусчатке, исписанной криптскими буквами. Котов оставил её у высокого ограждения, опоясывающего Третье кольцо. Он мог бы пройти дальше – вряд ли ягинцы его бы остановили, Мирослав хоть и выглядел дёрганым и странноватым, но не производил впечатление бродяги или преступника. Но он не захотел. Впрочем, едва ли Елене было так уж нужно его присутствие. Всё равно он ничего не мог сделать. Не против гнева её родителей.

Пока они убегали с Поверхности – как крысы, поджавшие хвосты, – Мирослав не проронил ни звука. Оглушив страшным сообщением о том, что отец пронюхал про её тайник, ещё долго братец лавочницы оставался безмолвным. А Елена не спрашивала. Ей это не было интересно. Да и зачем раньше времени узнавать о том, что ей дома и так расскажут. После того, как накажут. Ну, или до. Ей было почти наплевать.

Шестерни поскрипывали, когда подъёмник медленно нёс её наверх. Низкое ограждение, которое не казалось надёжным, даже когда она была ребёнком – а тогда оно доходило ей до подбородка – сейчас едва доставало пояса. За ним – мерно удаляющиеся улицы, редкие прохожие внизу, спешащие по своим делам. Солнцева смотрела на них, а ещё вперёд – на соседние дома, избегая алого сияния циферблата на башне. А ещё наверх, и от этого кружилась голова, хоть подъёмник и не двигался слишком быстро. Под сводом купола сновали летучие корабли. И казалось, Солнцева летит прямо к ним, может парить в воздухе так же, как они.

Елена избегала смотреть на дом, по стене которого поднималась. Стояла к нему спиной. Не хотела его видеть.

Котов всё же рассказал, стоило им оказаться в безопасном безлюдье криптских заброшенных высоток, откуда узнал про её отца. Лада навела шороху в женском круге, когда в собственной спальне Елены не обнаружилось. А Ляля – эта жуткая и всеведущая лавочница-контрабандистка – почти сразу же обратилась к своему братцу. История очень волнующая. Только Елене всё это было неинтересно. Она смогла обдурить ягинцев, старейшин, Опричников, Диля. Она смогла вести двойную жизнь – отыгрывать роль примерной дочери здесь и студентки-отличницы – там, в Москве – долгих четыре месяца. Она убила троих человек. И сможет убить ещё сотню, если потребуется.