Книга Маскарад Мормо, страница 170 – Мария Понизовская

Она ненавидела убегать.

Чужак явно не понимал до конца, кто она такая. Они миновали уже столько церквей – белокаменных и кирпичных цитаделей, одно приближение к которым вызывало у Лены распирающую боль в голове, будто пара лишних шагов – и череп вывернет наизнанку. Этих оплотов местной веры было так много в районе, по которому они неслись, как два умалишённых. Чужак мог бы укрыться в любом из них, но предпочитал бежать дальше – по длинным прямым улицам, уходящим наверх, далеко в горизонт, и теряющимся в конце концов в рассеянной дымке морозного воздуха.

От бега немного саднило горло, асфальт под ногами становился сух и звонок. Стук подошв с каждым мгновением звучал всё тише, поглощаемый гулом трассы, виднеющейся впереди. Лёгкий ветер гнал снежную позёмку вдоль тротуаров, и Лена постепенно сбавила ход, чтобы выровнять дыхание. Чужаку уже было некуда деться, и они оба, казалось, это понимали.

Он вертел головой в поисках укрытия, всё ещё упрямо несясь вперёд. Но оживлённая дорога, преградившая путь, в конце концов заставила его замедлиться. Бесконечный поток машин отрезал его от спасительных лабиринтов переулков, раскинувшихся на той стороне. Садовое кольцо, будто жирная линия приговора, не давало ему ходу дальше.

Он замешкался – впервые за всё это время. Дёрнулся вбок, оглянулся. Но место, где он метался, словно животное в клетке, было слишком открытым. Лена медленно приближалась к нему, лениво поглаживая пальцами в кармане рукоять ножа.

Чужак оглянулся, на миг их взгляды пересеклись – его, загнанный и перепуганный, и её, выжидающий и заинтересованный. А потом он сорвался с места. Побежал направо, в сторону малоэтажных, протяжённых домов. Лена лишь ускорила шаг. Ей нравилась эта игра.

Лена бежала трусцой. Мимо бледно-жёлтых зданий, украшенных белыми пилястрами и лепниной. Мимо слабо-сияющих фонарей и аккуратно высаженных голых деревьев,отдельными островками торчащих прямо из тротуара. И оглушительный рёв восьмиполосной дороги, ещё несколько месяцев назад способный довести её до истерического припадка, звучал теперь будто музыка.

Чужак резко свернул в подворотню, и Лена метнулась за ним. На улице совсем стемнело, а сюда едва просачивалась ржавая желтизна единственного фонаря.

– Куда же ты? – не удержавшись, крикнула она, наблюдая за тем, как чужак мечется между огромными сугробами, в которые машины скидывали снег с Садового кольца и тротуаров.

Её хриплый голос, приглушённый крупными петлями балаклавы, звучал совсем по-другому. Не как на лекциях Диля, не как на улицах Крипты. Этому нехитрому приёму научил её Котов. Волшбы требовалось совсем мало, лишь для того, чтобы поддерживать в нужном состоянии сжатые спазмом связки.

Чужак проскользнул между сугробов, Лена крадучись двинулась следом. Она не могла видеть того, что было впереди, но уже знала интуитивно, что там его ждал тупик. Из всего соцветия и переплетения улиц и переулков – именно здесь.

– Я просто хочу п-поболтать, – весело сообщила она.

И он круто развернулся, подставляя лицо рассеянному свету единственного фонаря. Показавшийся ей из окна университета взрослым мужчиной, на деле чужак был довольно молод. С мягкими, непримечательными чертами и круглыми бегающими глазками. Он немного напоминал шишигу.