Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 93 – Анаит Григорян

Александр пожал плечами. Пока Кисё возился с кофемашиной, решив, конечно, заодно ее немного почистить, он взял несколько прямоугольных салфеток из тонкой бумаги и попытался сложить оригами. Первые две бумажки он сразу же испортил, но затем ему вдруг живо представилось, как господин Симабукуро на его рабочем столе складывал карпов-кои из белой бумаги для документов: указательный палец господина Симабукуро, немного запачканный чернилами шариковой ручки, уверенно загибал углы и разглаживал сгибы: сложить листок бумаги пополам, подвернуть края, сначала сделать голову с широким носом и симметрично торчащие в стороны треугольные плавники, затем горбатую спинку и в последнюю очередь (и самое сложное) – похожий на веер гофрированный хвост. Первая рыбка вышла у Александра неудачной, и стоило поставить ее на барную стойку, как она завалилась набок, но следующие две уже были похожи на то, что получилось у господина Симабукуро, хотя у одной был слишком короткий хвост, а у второй – великоваты плавники. Услышав урчание кофемашины, выжимавшей в чашку последние капли кофе, Александр торопливо сгреб рыбок в ладонь и сунул в карман рубашки.

– Нужно сказать… – Кисё с тихим стуком поставил на стойку маленькую чашку дымящегося эспрессо, в которую тут же щедро насыпал сахара. – Нужно сказать, что погода тогда была примерно такая же, как сейчас, и рыбаки не собирались выходить в море, а просто прибирали свой сейнер и готовили его к следующему рейсу. Но монах очень настаивал и торопил их, а плыть до Синодзимы совсем ничего, так что они наспех побросали сети на палубу и отвязали швартовочный трос. Пассажир их бо2льшую часть пути молчал, стоя на самом носу сейнера и вглядываясь в море: Мацуи-сан попытался уговорить его зайти в рубку, чтобы не продуло ветром, хотя, думаю, он больше боялся, что монах в своей треугольной шляпе и длинном черном одеянии свалится в воду, утонет и превратится в Умибозу, – Кисё улыбнулся, – и тогда рыболовный промысел в заливе Микава может сильно пострадать. Когда они были уже совсем недалеко от Синодзимы, монах снова их удивил: возле небольшого каменистого островка Цукуми, который корабли обычно обходят с запада, чтобы подойти прямо к пристани, он попросил обойти Цукуми с востока и подплыть как можно ближе к восточному берегу Синодзимы. Мацуи-сан, конечно, возразил, что сейнер не сможет причалить к не предназначенной для этого набережной, но монах на это спокойно ответил, что сходить на берег ему, скорее всего, не понадобится. К тому же, когда они подплывали к острову, он настойчиво потребовал сбавить ход – тут, впрочем, никто не стал с ним спорить. – Кисё сделал глоток кофе, подумал немного и добавил в него еще ложку сахара. – Мацуи-сан рассказывал Фурукаве-сану, что дело было к вечеру, часам к шести, а в это время уже начинают сгущаться сумерки, да еще и над водой образовалась плотная дымка, так что он стал беспокоиться, что из-за настырного монаха его любимый сейнер налетит на какой-нибудь скрытый под водой острый камень и придется вызывать по рации подмогу. Когда они подошли к восточному берегу Синодзимы, монах попросил пройти еще немного вдоль береговой линии – тут уж Мацуи-сан не выдержал и сказал ему, так, мол, и так, святой отец, я уважаю ваши причуды, но я не согласен, чтобы из-за них мой единственный источник дохода пошел на металлолом, а мы с женой остались нищими. Монах ему на это ничего не ответил, только указал рукой куда-то вниз. Мацуи-сан подошел к борту и посмотрел туда: сначала из-за клубящегося среди прибрежных камней тумана он ничего не увидел, но затем разглядел что-то белое, похожее на верхнюю половину женского тела. Фурукава-сан говорил, что Мацуи-сан многое повидал в своей жизни, но тогда до смерти перепугался, и у него едва хватило сил, чтобы крикнуть помощнику, который находился в рубке, подойти еще чуть ближе к берегу и заглушить дизель. Он рассказывал, что никогда не забудет запрокинутого лица этой бедной женщины и ее рук, которыми она из последних сил держалась за выступавший из воды камень.