Книга Пять замерзших сердец, страница 61 – Лора Манель

– Да, это ужасное преступление вызывает возмущение… Но мы должны помнить: Катрин Дюпюи не прирожденная убийца. Она обычная женщина, попавшая под власть страстной любви. Согласимся: такое нередко случается со многими и многими француженками. Катрин Дюпюи потеряла голову из-за мужчины и позволила разрастись ненависти из-за того, что он предпочел ей соперницу. Она обезумела от ярости. Психиатр сообщил нам, что у Катрин Дюпюи нет ничего от психопатки, она не порочная женщина, но в тот день у нее случился настоящий приступ сумасшествия. Конечно, все это не умаляет ее вину, но она слишком сильно любила… Это преступление совершила ревнивица, а не коварная преступница, какой ее тут пытались выставить. Всмотритесь в нее повнимательнее… И ответьте себе, заслуживает ли Катрин Дюпюи пожизненного наказания за преступление по страсти? Возникает следующий вопрос: Катрин Дюпюи не опасна, риска рецидива нет. Она поняла, что совершила тяжкое преступление, и не повторит его. Кроме того, подчеркну, что мадам Дюпюи созналась, хотя улик против нее не имелось – ни отпечатков пальцев, ни совпадений ДНК. Нельзя забывать, что она сознательно и прилюдно взяла на себя ответственность за содеянное. Суду не придется за закрытыми дверями решать вопрос о ее виновности, остается определиться с приговором. Будем помнить, что Катрин Дюпюи – жена и мать семейства. На сколько лет вы разлучите детей с матерью?

Мэтр Дерикур говорил больше часа. Он выложился по полной. Никто не сумел бы лучше защищать подсудимую, которая накануне добровольно призналась. Адвокат постарался «очеловечить монстра», вернуть ей облик нормальной, даже банальной француженки. Катрин Дюпюи – «женщина, как все», жертва своей страсти, настигнутая припадком безумия, что может однажды приключиться с кем угодно.

Председатель суда спрашивает Катрин, хочет ли она что-нибудь добавить в свою защиту. Она повторяет признание, говорит, что сожалеет, просит прощения.

Прения закрыты. Председатель подводит итог:

– Сейчас мы удалимся в совещательную комнату. Охрана, уведите обвиняемую. Объявляется перерыв.

Пятница, 21 марта 2003 г.: четвертый и последний день процесса… После

Сегодня утром закончились дебаты. Адвокаты (гражданских истцов, генеральный и мамин) выступали по очереди. Каждый сыграл свою роль. Двое первых потребовали пожизненного наказания (преступление было преднамеренным), третий защищал клиентку (я с трудом понимаю, как можно согласиться защищать преступника и на что надеется юрист Катрин, но это к делу не относится). Председатель суда дал слово моей матери – тому, что от нее осталось. Она повторила свое признание в убийстве Беатрис Лансье. (Все уже поняли… зачем? чтобы смягчить наказание? По принципу «Покаялся – наполовину заслужил прощение»?) Потом Катрин извинилась за свой поступок. (Ты серьезно, мама? Не поздновато для угрызений совести?) А хуже всего то, что она повернулась к гражданским истцам. К мужу и старшему сыну жертвы. Не к нам. НЕ К НАМ! Не к мужу (от него мало что осталось) и дочери… Разве мы не заслужили извинений? Разве она не уничтожила и нашу жизнь тоже? Сравнивать, конечно, глупо, и все-таки… Они потеряли жену и мать. Мы с отцом тоже, пусть иначе, но правильные слова и нам не помешали бы. Мне хотелось закричать, но я не осмелилась. Только съежилась. Однажды я ей все выскажу.