Книга Вианн, страница 53 – Джоанн Харрис

– Готов обедать? – наконец спросила я.

– Не особо. Я не голоден.

Я пропустила его слова мимо ушей и поставила перед ним тарелку с кассуле. Томленые региональные блюда вроде этого в разогретом виде часто только вкуснее. Густой, насыщенный аромат; идеально шелковистое мясо; нежная фасоль, приправленная лавровым листом, гвоздикой и розмарином.

Луи попробовал. Я ожидала его вердикт.

– Кхм.Неплохо.

Я улыбнулась. «Неплохо» – высшая похвала в устах Луи. Луи Мартен не слишком щедр на комплименты. Но я видела его цвета сквозь пар над старой cassole: утренние серые грозовые тона сменились более мягкими и теплыми оттенками; пастельными красками детства; палитрой надежды; розоватой рассветной дымкой любви.

– Это фирменное блюдо моей Марго, – сказал он, поглощая кассуле, и вздохнул. – На вкус – как вернуться домой.

Я спрятала улыбку.

– Я рада. Я постаралась отдать ему должное.

Он кивнул.

– Ты приготовила его вчера вечером? Вкус очень насыщенный. Я подумал, может…

Во вкусе есть что-то необычное. Я вижу, как он пытается сообразить, что это. Я различаю в струйках пара воспоминание о другом времени, о времени, когда мы были кем-то еще; о смехе и о пробках от шампанского, которые вылетали, как салют…

Вот видишь, Луи, Господь отвечает на наши молитвы. Рано или поздно отвечает.

Нет, Луи не всегда был Отшельником. В тот день он был совсем другим, веселым, как безумный мартовский заяц, а она была теплой и округлой, как слива, полной радости от жизни внутри. Моя собственная внутренняя жизнь откликается; притихшая в последнее время Анук присоединяется к празднованию. Моя маленькая Анук. Я вижу ее как наяву в крошечных розовых пинетках. Летние дети наполнены светом. Господь отвечает на молитвы. Он нам отвечает.

Луи поднял взгляд от пустой тарелки. Его усталые глаза сияли.

– Это было вкусно. Но чуточку иначе,чем обычно. Ты изменила рецепт?

Я покачала головой.

– Я следовала ее рецепту.

Но это не вполне правда. Я добавила щепотку горькой приправы, дозу чего-то яркого и необычного. И еще немного искусства моей матери; того, что отличает нас от других. Того, что помогает понять, что нужно людям. Того, что видит, чего людям не хватает, и с улыбкой подает им желаемое.

– Боюсь, чизкейк съели. Я приготовлю что-нибудь другое на десерт.

Я достала свою самую маленькую медную кастрюльку, налила молока, положила какао. Щедрую порцию красного чили для тепла. Тертый мускатный орех для сладости. И щедрую щепотку шоколадной приправы, густой, темной и насыщенной.

– Полагаю, это значит, что пора платить тебе приличную зарплату. В смысле, из-за ребенка и вообще.

– Ты был более чем добр, – заверила я.

– Я тебе всю душу вымотал, и ты это знаешь.

Я засмеялась.

– Тогда попробуй мой горячий шоколад. Тебе понравится, если дашь ему шанс.

– Кхм.Ну разве что чуть-чуть.

4

10 октября 1993 года

Ночью мне приснилась мать. Мы стояли у беленой церкви, какая есть в любой деревне на юго-западе. Дул сильный ветер, и в небе порхали клочки бумаги. На колокольне над нами яростно метались и трезвонили колокола.

На матери было что-то вроде мантии, как на Императрице в колоде Таро. Растрепанные волосы торчали дыбом, как у ведьмы. Перед ней стояла жаровня. А потом я увидела, что она совершенно седая, и поняла, что это вовсе не моя мать, а Хамсин с Рю-дю-Панье; мантия Императрицы развевалась и хлопала вокруг нее, как лоскутное одеяло.