Книга Вианн, страница 43 – Джоанн Харрис

– Может, сам его спросишь, Эмиль? А если тебе так уж интересно, то Ги охотно проведет для тебя экскурсию.

Он издал резкий гортанный звук.

– Я что, похож на туриста? И мне не по карману пижонский шоколад.

Я улыбнулась.

– А ты попробуй. Кто знает? Вдруг тебе понравится.

13

18 сентября 1993 года

В зале все еще пахло сардинами гриль. В сочетании с сигаретным дымом это было невыносимо. Я поставила основное блюдо перед Эмилем и открыла дверь бистро, чтобы впустить немного свежего воздуха, но ветер уже стал прохладным, и Эмиль недовольно огляделся в поисках источника внезапного сквозняка.

– Хочешь, чтобы я пневмонию подхватил?

– Извини. Мне просто нужно было глотнуть свежего воздуха. Я закрою через минуту.

Было уже почти три часа. Тарелки опустели; большинство гостей разошлись. До меня дошло, что при появлении Эмиля другие часто уходят, хотя его дружба с Луи означает, что в целом его терпят. Он молча съел основное блюдо и отодвинул тарелку, ожидая, когда я подам десерт. Ни комментария, ни хотя бы улыбки. Кроме него, в зале оставалось всего несколько человек, попивающих горячий шоколад. Я налила чашечку Эмилю, который при Луи притворяется, будто терпеть не может шоколад, и все еще верит, что я не замечаю его пристрастия к сладкому.

– У шоколада другой вкус. Вчера мне понравилось больше.

– Сегодня я добавила кокосовое молоко. Возможно, ты чувствуешь его вкус.

Он пожал плечами.

– Возможно.

Он взял наветт.

– Сама печешь?

– Да.

– Кхм.

У них с Луи была схожая манера поведения, как будто за много лет они переняли привычки друг друга. Но, в отличие от Луи, Эмиль не переменил отношения ко мне. Он по-прежнему насторожен и подозрителен, как будто со мной что-то не так; как будто я здесь ненадолго; вот-вот подведу. Он смотрел на меня, сощурившись, его цвета были тусклыми и в то же время раскаленными. Он достал из кармана пачку Gitane без фильтра. Большинство завсегдатаев бистро постепенно перестали курить рядом со мной, но Эмиль – исключение; и резкая вонь крепкого табака застряла у меня в горле, будто рыбья кость. Наверное, он заметил, как я вздрогнула, потому что его губы растянулись в усмешке.

– Что-то не так, мадемуазель?

Я покачала головой.

– Вот пепельница.

– Отлично, – он снова усмехнулся. – И налей мне еще шоколада.

Травы от душевной маяты.Но щепотки специй недостаточно, чтобы успокоить Эмиля. В нем горит неугасимая злость, которую я заметила еще в тот первый июльский день, когда спустилась к завтраку. Злость… или ненависть. Но к кому?

Я попыталась разглядеть ответ в струйке дыма над его сигаретой, но увидела только лицо женщины в ярком шелковом платке, которая сидела за стойкой и с любопытством наблюдала за мной.

– Шоколад! Можно и мне чашечку?

Она не принадлежала к числу наших завсегдатаев. По правде говоря, я только сейчас ее заметила. Местные жители одеваются тускло; носят выцветшие черные и коричневые береты; парусиновые брюки; темные пальто. На этой женщине было лоскутное пальто; ее смуглое лицо напоминало спелый нектарин, в глазах горел озорной огонек.

– Мы знакомы?

Женщина улыбнулась. Я присмотрелась и с удивлением узнала в ней старуху с Рю-дю-Панье, которую в последний раз видела в La Bonne Mère в день, когда готовила буйабес. Без соломенной шляпы и корзины она выглядит намного моложе – скорее лет на шестьдесят, чем на восемьдесят. От ее веселой и ясной улыбки разбегаются тонкие морщинки.