Книга Вианн, страница 126 – Джоанн Харрис

Ты мне не мать! Убирайся! Никакая ты мне не мать!

Когда она снова пришла в себя, я попыталась ее расспросить. Но она отказывалась отвечать, и говорить о Сильвиан Кайю, и о газетных вырезках, и о том, что я до сих пор помнюигрушки, которые упоминались в заметках. «Мы сами выбираем семью,– сказала она. – Мы выбираем своих спутников».А позже, когда боль усилилась и мать подсела на морфин, она сказала: «Не беспокойся. Я все уладила, Вианну. Я все уладила за малую цену. Я не потеряю тебя. Это ты меня потеряешь. Так всегда бывает с такими, как мы. За все нужно платить».

Через три месяца она умерла, причем не от рака – ее сбила машина. Тогда мне показалось, что это мог быть способ избежать разговора о маленькой девочке в Париже и женщине, похитившей ее. Но это был лишь несчастный случай. Оживленная улица в Чайна-тауне; рев клаксонов; крик, взметнувшийся в летнем воздухе. Мы так и не добрались до Флориды. Но зато она меня не потеряла. Возможно, именно это она имела в виду под малой ценой.

Смысла задавать вопросы больше не было. Каковы бы ни были ее причины, каковы бы ни были ее грехи, я не сомневалась, что она любила меня. Любовь – это больше, чем кровные узы, или гены, или семья. И она была моей матерью. Я любила ее. Даже зная то, что знаю теперь: что где-то в другой жизни у меня была другая мать. Но чтобы вернуть ту жизнь, мне пришлось бы отречься от мамы. Отречься от того, кем я стала. Распутать нити прошлого; вернуться к началу. Разве это возможно? Как я могу стереть свою личность ради женщины, которой даже не знаю? Нет, теперь это моя жизнь. Это мой путь. Я могу идти только вперед. Кем бы я ни была – кем бы ни моглабыть, – смерть матери положила этому конец. Я выросла. Я сама выбираю свой путь. И даже если меня теперь найдут, что с того?

6

1 декабря 1993 года

До торжественного открытия в субботу остается три дня, и теперь о нем знают все. Слухи облетели Старый квартал отчасти благодаря статье, отчасти благодаря фургону с шоколадом и листовкам, которые мы раздавали. Люди начали бродить рядом, поглядывая на закрытую газетами витрину, деревянную вывеску Xocolatl, аккуратные елочки в кадках, расставленные вдоль переулка. Если мы обращали на них внимание, они делали вид, что заблудились, или ищут такую-то улицу, или просто гуляют. Но воздух буквально искрится от желания узнать, попробовать, увидеть, рассказать, а ауры озаряют переулок разноцветными огнями, как рождественская гирлянда.

Ги выглядит странно подавленным для человека, мечта которого вот-вот станет явью. Махмед держится в стороне, работает на улице или сортирует ящики в подвале. Я спустилась туда следом за ним и обнаружила, что он поднимает с пола пустые консервные банки из-под тунца, сардин и pâté Hénaff[17]. Каковы бы ни были его мотивы, Помпонетт в подвале не голодала.

– Ги выглядит неважно, – сказала я. – Не знаешь, что с ним?

Он пожал плечами.

– Может, просто нервничает. В субботу решится многое. Мы сделали все, что могли. И скоро узнаем, достаточно ли этого.

Мужчина в черном пальто больше не появлялся. Хамсин тоже куда-то пропала, и Эдмона нигде не было видно. Но маяк был зажжен. Другие уже увидели его. Я надеялась, что Эдмон захочет прийти, но заставить его я не могу. К тому же Хамсин права, зачем ему видеться с человеком, который от него отказался?