Книга Хроники закрытого города, страница 165 – Улана Зорина

На лестнице раздался грохот шагов. Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура отца.

– Что у вас тут? – голос его встревоженно подрагивал, а рука сжимала кухонный нож. – Девочки, что случилось? – нетерпеливо повторил он, шаря взглядом по чердаку.

Маша испуганно таращилась то на отца, то на Таню. Мысли её хаотично метались. «Неужели папа не видит…» Вытянувшись по струнке, Таня стояла, закрыв глаза, а из перекошенного страданием рта свисала вязкая жёлтая капля.

– А это откуда у вас? – поняв, что с детьми ничего страшного не случилось, с раздражением в голосе воскликнул отец. Позади уже слышались торопливые шаги матери.

Неуловимым движением папа приблизился к Тане и вырвал из её дрожащих пальцев серебряную цепочку. Янтарь сверкнул неистовым всполохом, и мужчина застыл. Безжизненное тело Тани обмякшим мешком рухнуло на пол. Вытаращенными глазами Маша смотрела на разметавшиеся по деревянному полу светлые кудряшки сёстры, на распахнутые остекленевшие глаза её и посиневшие губы. На то, как в перекошенном рту Тани клубится янтарный туман.

Сглотнув тугой комок подкатившей к горлу тошноты, Маша ахнула, а по ногам её потекла горячая зловонная жидкость.

– Что тут у вас… Таня! – с порога воскликнула мать и кинулась к распростёртому на полу телу.

Отец встрепенулся и, одним молниеносным движением выпростав руку со сверкнувшим ножом, встретил мать остриём в грудь. Та судорожно дёрнулась и, выплюнув фонтан рубиновой крови, кулём осела на пол рядом с холодеющим телом родного ребёнка.

– Мама… – взвизгнула Маша и испуганно вперилась в того, кто когда-то был её папой. Тот медленно повернулся. На губах светилась улыбка, а в глазах его, огромных и чёрных, так не похожих на папины, сверкали мириады золотистых созвездий.

– Иди сюда, девочка! Отдай свою жизнь мне, как и твоя глупая сестрёнка! Как твоя мать и отец! Дай мне сил перейти янтарную грань и обрести прекрасное тело вместо этого… мешка… – осмотрев себя, мужчина брезгливо поморщился.

Маша отступила назад и почти прижалась к шершавой и пыльной стене чердака. Её сердечко билось в груди испуганной птичкой, а в ушах громко шумело, путая мысли и мешая соображать. Резко метнувшись в сторону оцепеневшей Маши, лишь на краткий миг потеряв бдительность,отец споткнулся о вытянутую ногу матери. С перекошенным злобой лицом всем своим весом он рухнул на пол, прямо к ногам оцепеневшей девчушки. Тело его пару раз дёрнулось, и изо рта хлынула кровь. Маша ошалелым взглядом смотрела на то, как чернота стремительно тает в раскрытых глазах. Как её папа, а теперь это уже точно он, лихорадочно цепляется за доски пола, силясь перевернуться и вытащить из груди так некстати воткнувшийся нож, но всё время скользит руками в густой крови, срывается и падает, а нож погружается глубже.

Втянув голову в плечи, Маша сжалась в комочек, теснее прильнула спиной к равнодушной стене. Она не хотела видеть и слышать, как папа хрипит, булькает и бьётся в страшных конвульсиях. Вздрагивая то и дело и всхлипывая, Маша крепко зажмурилась и прижала ладони к ушам.

Разум девочки не выдержал, и она погрузилась в спасительное забытьё. Как долго она просидела так, детская память не сохранила.

Потом появились какие-то люди, много людей. Полицейские с колючими глазами, женщины в белых халатах с приторными улыбками. Машу поместили в тесную палату с мягкими стенами, кололи иглами, пичкали таблетками, задавали вопросы. А она могла лишь молчать. Наконец всё закончилось, и, за неимением каких-либо родственников, государство позаботилось о сиротке по-своему. Так Маша и оказалась в детском доме, где впоследствии и познакомилась со своим будущим мужем.