Книга Девочка Черной Бороды, страница 86 – Екатерина Ромеро

Это был Нугат. Он признался во всем. Точнее, его второе альтер эго, которое вылезло спустя три часа пыток.

Не зря он в дурке наблюдался, потому что блядь, там их двое сидело. Один нормальный, приличный, а второй, сука, маньяк, конченый садист.

Он выслеживал жертв с восемнадцати лет. По одной-две в год, когда было обострение. Потом то ли забывал, то ли просто маскировался.

Это было незаметно, непонятно, я блядь, такого не встречал никогда. Тетушка его успешно покрывала, за что Нугат спонсировал ее баблом.

Всем жилось хорошо, а мы были как те курицы с завязанными глазами. Он работал сначала у отца, потом у меня, и ни разу, клянусь, ни разу не было ничего странного.

Без Фараха я бы ни в жизни не заподозрил, сколько бы еще девушек эта тварь убила.

Я закрылся в подвале с Нугатом, никого не пускал. Не дождался отца и брата, нет. Теперь это была моя месть, моя ошибка, потому что и клятва была тоже моя.

Я Лейлу покалечил, я ее казнил. Я ненавидел ее род, во всем по горячим следам толком не разобравшись. Тогда все сошлось: анализы, улики и виновник. У нас сразу забрало упало, виновен и все, доказательства есть, он потом еще и сбежал в придачу.

Это было так тупо, как я мог это все допустить. И все мне было мало моей мести – на девочке решил оторваться, ублюдок. Конченная просто мразь!

У Нугата кроме тетки никого, вот он и развлекался. Каждую осень и весну обострение, каждую осень и весну новая жертва.

Айше поняла это быстрее всех нас. В дневнике написала, но сказать открыто постеснялась. Она обижалась тогда, что отец ее за Фараха не отдал, а она любила его, обижалась и на меня тоже, что не отстоял ее. Потому, видать, не сказала, не поделилась, хоть мы были с ней всегда близки.

Я не понял, не догадывался даже, что она домой именно из-за Нугата возвращаться не хотела, он ее пугал, пугал, блядь.

Я когда сердце ему уже вырезал, не чувствовал ничего. Весь мокрый, слезы текут по щекам, оттолкнул его от себя и выблевал снова.

Так тошно и жутко мне не было никогда. Я выл там в том подвале и понял, что поломал жизнь той, которая вовсе этого не заслужила.

Мало того, что Лейла жила в страхе моей мести, я потом ее похитил, так еще и при всех опозорил. При всех, и онаникогда не отмоется от этого позора, никогда не выйдет замуж, никогда не сможет появляться в этом городе.

Она уже стала жертвой, этого не откатить назад. Ее казнили, как все думали, с целью забрать грехи ее рода. Чтобы больше никто и никогда. Чтобы не дать этому продлиться. И что теперь.

Я поломал ей жизнь своей ненавистью и теперь вспоминаю, как она сказала, чтоб я жил. С этим. Сказала, что любит, а я провел острым кинжалом по ее шее, ненавидя себя уже тогда, уже тогда понимая, что хочу, чтобы жила. Умолял, чтобы рука не дернулась и я не вспорол ей артерию, потому что никакой Адиль тогда не успеет, ее ничего не спасет. И никто.

А потом мне стало страшно. Я ведь мэр, у меня все есть, я ни в чем не знаю недостатка, все могу кроме одного: вернуть время и откатить все назад.

Назад не получиться, назад не вернется. Я вышел из подвала, отбросил нож в сторону и зайдя в свою комнату, закрыл дверь. От всех, чтобы никто не видел мою слабость. Я упал тогда на пол без сил, таким беспомощным я никогда в жизни не был. Даже тогда, после гибели сестры.