Книга Операция на два сердца, страница 33 – Валерий Шарапов

— Все просто, миссис Уланофф, — выговаривал, глядя в глаза, агент Солсбери — крепкий седоватый малый, которому было изрядно за сорок. — Раз они согласились вас отпустить, значит, это не просто так. Получить взамен Петровского — конечно, неплохо, но пережили бы и без него. Петровский и без посторонней помощи превращался в пустое место. Вас пытались завербовать? Какие инструкции вы получили?

На первый вопрос я отвечала утвердительно, на второй — отрицательно. Попытки были, некий полковник по фамилии Анненский выяснял, не держу ли зла на мужа, нет ли у меня оснований ему отомстить. Не было никаких оснований! Жили душа в душу, воспитывали ребенка. Побег — конечно, основание, но раз так сделал, значит, имел причины. Я от мужа не отказывалась, в загс разводиться не побежала. Полковнику Анненскому заявила начистоту: хотите — выпускайте, не хотите — буду жить в СССР, пока не загнусь. Вот только ребенка жалко. В итоге мне сделали загранпаспорт, отвезли в Шереметьево и выгнали из страны. Напоследок отомстили: отказали в выезде дочери.

Детектор лжи им бы точно не помешал. Я держалась убедительно. Где-то была непреклонна, где-то пустила слезу. Визави переглядывались, что-то писали. Вопросы продолжали сыпаться: каковы все же их планы на Уланова? Нет ли у меня ощущения, что КГБ где-то рядом? Как я отношусь к власти в СССР? На первый вопрос точный ответ отсутствовал, но я предположила логичное: попытаться вывезти в СССР, если не удастся — ликвидировать (чего бы крайне не хотелось). Второй вопрос рассмешил: КГБ всегда где-то рядом. Хотя в последнее время комитетчики не балуют меня своим присутствием (данную мысль высказывать вслух не стала). Как я отношусь к Советской власти? Я выложила чистую правду: нормально отношусь. Советская власть дала мне счастливое детство, бесплатное образование, работу, любимого мужа, от которого я родила очаровательного ребенка (потом все пошло не так, но это другое). То есть не имею причин не любить коммунистов. Я просто жила — находясь, по возможности, вне политики. Если это проблема, то пусть высылают обратно. Так и буду курсировать туда-сюда.

За последние слова мои душа и совесть были чисты. Агенты удивленно переглядывались — видимо, привыкли к другим ответам.

— Но это не значит, что я сотрудничаю с КГБ, — закончила я пламенную речь. — Если не видите разницы между первым и вторым, то мне жаль.

Я, видимо, поставила их в тупик.

— То есть вы не знаете, кто ваш связник, — уточнил ранее молчавший агент Конелли. — Вы никогда его не видели, не знаете, как он выглядит и где находится.

Я уставилась на него с открытым ртом. Позднее сообразила: такая тактика.

— Вы о чем сейчас, мистер? — пробормотала я. — Значит ли это, что мы должны начинать всю беседу заново?

— О нет, миссис Уланофф, это не понадобится. — Солсбери закрыл папку. — Возможно, позднее мы с вами еще поговорим. Но на сегодня хватит. Просим простить, что отняли ваше время.

Я первой вышла из кабинета. Ноги сделались чугунными. На первом этаже никого не было. Валялись какие-то овощи на разделочном столе. У Мэрилин не хватило терпения? Держась за перила, я поднялась наверх, вошла в хорошо проветриваемую спальню. В изнеможении опустилась на кровать, но тут же вскочила — не время валяться. Подошла к центральному окну и сплющила нос о стекло. У крыльца беседовали Уланов и эти двое. Беседа протекала в мирном русле. Я постояла у восточного окна. Обзор закрывали разросшиеся деревья. Перешла к противоположному — тоже ничего нового, виднелся край второго этажа, единственное окно, задернутое шторой. То ли почудилось, то ли там кто-то возился. Уланов поучал меня никогда не отдергивать тюль. Вроде мелочь, но береженого бог бережет. Но так же не видно ничего! Я отдернула занавеску. Что он мне сделает? Влепит строгача с занесением в личное дело? Вид стал четче. Закручивались ветви деревьев, ползли по скату крыши. Вездесущий хвощ оплетал забор и стены. В окне действительно присутствовал человек. Он находился ко мне спиной, чем-то занимался. Вдруг резко повернулся, подошел вплотную к окну. На зрение я не жаловалась, но все же далековато. Сначала не поняла. Вроде знакомое лицо. Субъект обнаружил, что за ним наблюдают, замахал рукой…