Книга Операция на два сердца, страница 10 – Валерий Шарапов

Я уснула лишь после второй сигареты и дополнительной порции коньяка. Наутро снова слонялась, как слепая. Уланов гонялся за мной весь остаток ночи, не давая нормально спать! Предъявлял вздорные обвинения, уличал в работе на КГБ. Реальные события причудливо перепутались со сновидениями. Юленька проснулась и тоже блуждала, повторяя мои маневры, не могла понять, почему она опять должна ехать к бабушке. Ладно, если надо, значит надо, она уже взрослая, все понимает…

Надежду Георгиевну я встретила обезоруживающей улыбкой, причесанная, сравнительно свежая. Дескать, все под контролем, начинается новая жизнь. Именно это ее и беспокоило. Что за перемены в настроении и поведении? Не попахивает ли новым мужчиной? Нет, это было бы слишком. Впрочем, ровно в полдень заявился мужчина — с цветами и коробкой конфет. Я онемела от изумления. Майор Вернер лучезарно улыбался. Мимо него по лестнице спускалась соседка с верхнего этажа — любопытная, как кошка. Она аж шею выворачивала. Кавалер был ничего — побритый, хорошо одетый и вообще мужчина видный. Я бы с удовольствием отдала его соседке!

— Привет, — сказал Вернер.

— Привет, — ответила я.

— Держи, это тебе, — он сунул мне цветы и конфеты — кстати, трюфели, к которым я относилась благосклонно.

— Ой, как мило, — сказала я. Машинально попятилась, и он проник в квартиру, захлопнул дверь.

Соседка продолжала спускаться. Улыбка плавно сползала с лица гостя, он становился серьезным, как товарищ Дзержинский на портрете.

— Что это? — спросила я. — У нас свидание?

— Так надо, Софья Андреевна. Во дворе жильцы, в подъезде та же картина. От греха подальше, как говорится. Версия романтических отношений подозрений не вызовет.

— Хорошо, Олег Михайлович, спасибо. И что мне делать с этим реквизитом?

— Что хотите. Цветы можете выбросить, конфеты съешьте. Кстати, вкусные, фабрика «Красный Октябрь».

— Ну зачем же выбрасывать такую красоту? — Я погрузила нос в пышные тюльпаны и пошла на кухню искать вазу. Пусть будут на 8 Марта, от незнакомого мужчины. Праздник просроченный, но хоть такой. Свекрови скажу, что сама купила. Я выставила букет на стол, придала ему форму. Приступила к мытью посуды, скопившейся в раковине. Я нисколько не волновалась! Надеюсь, моя спина говорила о том же. Вернер пристроился на кухонном табурете, терпеливо ждал, когда я закончу мытье посуды.

— Вчера вы цветами и конфетами не утруждались, нет? — бросила я через плечо.

— Вчера работала группа, — объяснил Вернер. — В подъезде и во дворе посторонних не было. Это важно, Софья Андреевна. Назревает обмен, наши западные коллеги могут начать проверку — не подвергаетесь ли вы воздействию нашей организации. Не факт, но лучше перестраховаться.

— Вы немец?

— Что, простите?

Не знаю, как это вырвалось. Просто спросила, чтобы хоть что-то спросить. Черные мысли не давали покоя.

— У вас фамилия немецкая, вот я и подумала…

— Дед был из поволжских немцев, — объяснил майор. — Погиб в Гражданскую, воюя за красных. Это было в девятнадцатом году, когда Колчака загоняли в Сибирь.

— Извините…

— За что, Софья Андреевна?.. Вы обдумали наше предложение?

— Да, я согласна.

Он даже в лице не изменился. Такое ощущение, что Вернеру было все равно. У них там все такие роботы? Мой супруг-ренегат был живее, мог пошутить или впасть в бешенство. Впрочем, это дома. Не знаю, каким он был на работе.