Книга Учитель Пения, страница 27 – Василий Щепетнев

— Так-то оно так, — сказал паренек, когда я отсчитал ему монеты. — Но добавить бы надо. За скорость, что ли. И за риск.

— Оно бы и надо, — согласился я с тоном человека, прекрасно понимающего несправедливость мироздания. — Да вот беда — нет лишних, землячок. Все до копейки припасено, на черный день. А день сегодня, как видишь, ясный, солнечный.

— Хоть папиросой угостите, — не унимался он, пробуя другую тактику.

Я покачал головой, вытащив свою пачку.

— Ты не девушка, чтобы тебя угощать, это раз. А во-вторых, если Маруся учует от тебя запах «Севера» — а она учует, у таких нюх, как у ищейки, — то будет тебе, дружок, нехорошо. Сам понимаешь. Служебный транспорт в личных целях… да еще и куришь…

Он съежился, представив, видимо, гнев Маруси.

— Учует, — мрачно согласился он. — Она такая. Все чует.

И, резко дернув вожжами, обратился к лошади низким, некрасовским баском, показывая, кто из них главный:

— Но, мёртвая! Пошла!

Бричка дернулась и покатила обратно, к почтамту. Служба превыше всего!

В горнице я высвободил груз, убрав мешковину, клеенку и газеты. Аккуратно убрал. В хозяйстве пригодятся.

Радиоприемник теперь стоял на столе, тёмный, массивный, как мавзолей исчезнувшей эпохи. Лакировку нужно бы обновить, а так — выглядит прекрасно.

Включать я его не стал. Пусть это сделает отец, когда вернется. Радио — его страсть. Во время войны «Красный Голос», где он работал, мастерил для нужд страны пеленгаторы, так что в радиотехнике отец понимает куда больше меня. Он знает душу приёмника, и его внутренности. Пусть он и разбудит спящего красавца.

Следующий пункт программы — аккордеон. За ним нужно идти к восьми. Времени пока вагон. Вчера я уже наведался к владелице, посмотрел инструмент. Поиграл немножко, пробежался по клавишам и кнопкам, подышал мехами. Состояние не идеальное, но в знающих руках он быстро поправится. Лучше моего «Хопра»? Безусловно, лучше. Богаче возможностями. За возможности всегда приходится платить.

Я спросил о цене. Владелица, худая женщина с глазами снайперши и скулами, на которых могла бы точить лезвия, назвала сумму. Сумму не просто высокую, а несуразную, вздутую, первомайский шарик. В Москветакие деньги, может, и дадут, сказал я. В Чернозёмске — уже вряд ли. А в нашем уездном Зуброве, где деньги пахнут потом и махоркой, — практически исключено.

— А какова же ваша цена? — спросила она, скрестив руки. В ее голосе был вызов.

Я назвал свою цифру. Реалистичную, но низкую. Слишком низкую для ее амбиций.

— Это смешно, — сказала она, не удостоив мою цифру даже смехом. Ее губы сложились в тонкую, презрительную полоску.

Я не стал спорить. Я просто констатировал:

— За эти деньги, которые вы хотите, можно купить мотоцикл с коляской. И еще на запаску останется.

— Вот и играйте на мотоцикле с коляской, — парировала она, не моргнув глазом. Торг был ее стихией.

— Играть у меня есть на чем, — мягко ответил я, — а мотоцикл — это все-таки мотоцикл. Свобода. Нынче здесь — через час там. На колхозной свадьбе.

В общем, после долгого, утомительного фехтования словами и взглядами, мы сошлись. Она согласилась с моей ценой, скрипя зубами.

— Только потому, что мне срочно нужна наличность, — объяснила она свое поражение. — Уезжаю. На родину. В Киев.

Я кивнул, делая вид, что верю. Мало ли почему людям срочно нужны деньги.