Книга Молодость, страница 87 – Александр Долгирев

Бородач поднялся на ноги, держась за стол и отчаянно ругаясь. Ансельмо лежал на полу, бесполезно зажимая рану на животе. Жить ему оставалось минут двадцать – ранение в такое место почти всегда было смертельным.Фашист тоже умирал. Это было видно по его лицу. Малатеста смотрел на Итало с улыбкой, как будто знал какой-то секрет, который не был доступен Бородачу.

– Ненавижу!..

Итало нажал на крючок, надеясь добить фашиста, но беретта второй раз за день дала осечку на четвертом выстреле. Он в досаде отшвырнул ее в сторону и стал пробираться к выходу со склада. Теперь каждая минута была на счету – перестрелку почти наверняка кто-нибудь услышал. Опираясь о стену, Итало дошел до тяжелой двери. Рана на боку, насколько он мог судить, не была опасной, по большому счету, Ансельмо только оцарапал ему кожу, но раскровилась очень болезненная рана на левой руке, на которую пришелся вес тела при падении, да и в целом – для одного дня Бородач получил многовато пробоин. Он криво улыбнулся этой мысли и навалился на дверь.

Когда дверь поддалась, Итало вывалился на улицу и снова упал. Он решил не тратить лишние силы и добрался до припаркованной за углом машины ползком. С трудом заведя ее, Итало поехал на адрес доктора, надеясь, что тот успеет добраться до дома раньше. Бородачу повезло – доктор уже был дома. Он обработал новую рану Итало и перебинтовал старые, получив бонус сверх оговоренной суммы за отсутствие вопросов о произошедшем на складе.

После этого Итало сел в машину и навсегда покинул Рим.

Комиссар чувствовал, что умирает. Поднеся руку к лицу, он увидел кровь очень темного, почти черного цвета. Перед смертью Ансельмо было важно получить ответ на один вопрос:

– Эй… Антонио, почему ты не выдал меня тогда?

Некоторое время ответа не было. Комиссар даже решил, что Малатеста уже преставился, но тот был еще жив:

– А почему ты… закрыл меня сейчас?

– Я первый спросил.

Малатеста не ответил. Через некоторое время Ансельмо услышал, что тот что-то бормочет себе под нос. Комиссар прислушался и понял, что Антонио поет, точнее, проговаривает слова песни, не тратя силы на рифму и ритм:

– «Юность… юность – как весна… прекрасна…»³⁶– после этих слов бормотание смолкло. Ансельмо усмехнулся.

– Чертов фашист.

Последняя воля

Бруно Диамантино застолбил довольно элитный участок для своего погребения. Сальваторе с плохо скрываемым интересом осматривал соседние могилы, то и дело, встречая знакомые имена. Взгляд Кастеллаци наткнулся на имя Аттилио Феррариса. Сальваторе немного откололся от их маленькой группки и подошел чуть поближе. На надгробии было написано: «Аттилио Феррарис – Чемпион мира». Кастеллаци вспомнил этого кусачего опорника, который был первым капитаном новообразованной Ромы в конце 20-х. В душе Сальваторе проснулся старый поклонник кальчо, он исполнил легкий, едва заметный поклон и проговорил:

– Спокойной ночи, джаллоросси³⁷!

После этого Кастеллаци вернулся к цели своего визита на кладбище. У Диамантино не выдержало сердце. Когда Джулио привел Сальваторе в номер, в котором Бруно проводил время перед смертью, Кастеллаци не сразу смог поверить, что тот действительно мертв. Бруно полусидел на красивом диване в расслабленной позе. Голова была откинута на спинку, глаза закрыты, а на губах осталась умиротворенная улыбка. Диамантино напоминал спящего, который видит прекрасный сон.