Книга Молодость, страница 52 – Александр Долгирев

– Всем, кому еще нет восемнадцати: шаг вперед!

Разумеется, никто из нас не дернулся, хотя я видел, как Сильвио буквально всем телом порывался сделать это. После этого капитан прошел вдоль шеренги,то и дело, приказывая кому-нибудь сделать шаг вперед. Когда дошла очередь до меня, капитан посмотрел мне прямо в глаза, и я отчего-то сразу расхотел воевать. Он спокойно и, даже, как-то буднично приказал мне сделать шаг вперед. Сейчас я понимаю, что он вычислил меня потому, что я был на голову ниже ростом, чем стоявшие рядом, и имел над верхней губой пушок, который явно никогда не видел бритвы. Тогда же я корил себя за то, что не выдержал его взгляд. Кроме меня, из нас четверых капитан вычислил Сильвио, хотя задержался и напротив Хуана.

Пройдя вдоль всей шеренги, капитан сказал:

– Те, кто сделал шаг вперед: забирайте свои вещи и отправляйтесь к своим родителям. Ступайте в школу, учитесь читать, получайте профессию, живите мирной жизнью. Итальянская королевская армия не желает нести ответственность за вашу возможную смерть, по крайней мере, до вашего совершеннолетия. Остальные: добро пожаловать! Теперь вы солдаты!

В тот день я узнал две вещи: во-первых, что я совершенно не расположен к армейской службе, а во-вторых, что даже неудачная попытка лучше, чем отсутствие попытки. Мы с Сильвио встретились с теми четырьмя, которые не попытались, тем же вечером и я чувствовал… нет, не превосходство… подъем! Я ощущал, что все же попытался сделать что-то важное, что хотя бы в трусости и нерешительности меня нельзя обвинить. Пытаться и потерпеть неудачу лучше, чем не пытаться вовсе, Чиро.

Молодой человек слушал долгий монолог Кастеллаци, не перебивая и не отвлекаясь. Лишь когда Сальваторе замолчал, он задал вопрос:

– А что случилось с Пистоне и Бигоном?

Кастеллаци грустно улыбнулся – этот вопрос был самым важным из всех, которые Бертини мог задать.

– Пистоне вернулся с медалями. Он служил ардити²⁶. На нас, да и вообще на весь мир посматривал свысока, в итоге уехал на Север, вернулся в армию и дослужился до полковника. Как у него дела сейчас, да и пережил ли он Войну вообще, я не знаю. А Бигон погиб через месяц после отправки на фронт… Мы, как и все подростки, совершенно не ценили свою жизнь, думая, что смерть это выдумка взрослых, и сделали глупость, за которую заплатили: Бигон жизнью, Пистоне характером, а мы со Страммачони муками совести за то, что не были с нашими друзьями там… Но одна мысль меня грела: я хотя бы попытался.

– К чему вы мне это рассказали, синьор Кастеллаци?

– Не знаю, Чиро… Наверное к тому, что даже если ты проиграешь в сражении за свое счастье, тебе не должно быть стыдно, ведь ты хотя бы принял этот бой.

Суета

Сальваторе взял билет на поезд до Турина на понедельник. Теперь была вторая половина дня воскресения, и Кастеллаци не знал, куда себя деть. Он никому не сообщил о том, что уезжает. Сальваторе как-то сразу для себя решил, что должен быть в этом путешествии один, хотя та же Лукреция Пациенца наверняка согласилась бы поехать с ним, более того, отвезла бы его в Пьемонт на своем автомобиле. Вопреки своим привычкам Кастеллаци не стал сегодня обедать в «Мавре», а ограничился собственными скромными кулинарными талантами.

В половину пятого вечера в квартире Сальваторе раздался телефонный звонок. Кастеллаци поднял трубку: