Онлайн книга «Молодость»
|
Резкий переход вновь немного огорошил Чиро и Комиссара. Молодой человек снова посмотрел на Ансельмо, ища поддержки, и Комиссар снова едва заметно кивнул. – Положительно, но не полностью. Мне кажется, что Партия по-прежнему искренне борется за свободу народа, но просто выбрала для этого не самое верное направление. – Что ты имеешь в виду? – Ну, мне кажется, что Партия зря столь безыдейно ориентируется на Советы. Во-первых, мы живем в Италии, а не в России – другие совсем условия; во-вторых, ну очень уж далеко отстоят от идеалов Маркса и Ленина современные большевики. Вы видели фотографию Хрущева? Читали, что он говорит? Это не коммунист, это обыкновенный чиновник, которому до нашей Революции нет никакого дела. – Это да, забавный человек! Бородач вполне искренне усмехнулся. – …Еще мне видится ошибка в столь тесном сближении Партии с республикой. Ни для кого не секрет, что Итальянская республика никогда не была Республикой. Власть держат в своих руках вполне конкретные силы, которые народ к ней не подпускают и не подпустят. Своей политикой соглашательства Партия рискует оттолкнуть значительную часть народа, который будет видеть в ней обыкновенную политическую партию. – Верно, Чиро! Чертовски верно! Бородач проникался к молодому человеку симпатией с каждой секундой. Комиссар мог его понять – ему Чиро приглянулся этой же самой незашоренностью и вдумчивостью. – А как ты относишься к чернорубашечникам и их ублюдкам из Социального движения? – Они наши враги. Так было всегда. Большего Бертини говорить не собирался, да большего и не требовалось. Бородач замолчал на пару минут, потом кивнул, будто приняв для себя какое-то решение, и задал следующий вопрос: – У тебя есть семья? – Да, родители в Понтекорво остались. – Поддерживаешь с ними отношения? – Да, конечно. – А жена? – Пока нет. – «Пока…» – есть кто-то на примете? – Ну да, но пока рано об этом думать. – Почему? – Да мы встречаемся-то вторую неделю… – Понятно. Детей, как я понимаю, тоже нет? Чиро помотал головой. Бородач допил единымглотком вино из своего бокала и начал выкладывать карты на стол: – В общем и целом, ты мне нравишься, Чиро. Поэтому теперь я изложу тебе суть своего предложения, а ты сам решишь, хочешь ты в этом участвовать или нет. Я действительно долго отсутствовал в Италии, а вернувшись, застал Партию в глубоком упадке. Это недопустимо в данный момент, когда фашисты снова поднимают голову. Я не могу изменить Партию в одиночку, но и смириться с таким положением вещей я не могу. Живет в Риме один адвокат. Обычный пожилой синьор, который зарабатывает на жизнь тем, что помогает богатым уйти от правосудия. Двадцать лет назад он носил черную рубашку и пытал Комиссара. Потом он приказал расстрелять Комиссара и еще десяток человек. Ансельмо выжил лишь благодаря удаче, все остальные погибли. Теперь этот человек, как ни в чем не бывало, ходит по улицам города, который так тебе понравился. Это недопустимо. Еще более недопустимо то, что сейчас он работает на Социальное движение и борется за то, чтобы фашисты снова встали у власти. Республика не хочет или не способна осудить его, но народ может. Наказанием за военное преступление должна быть смерть. Вот, что за работу я предлагаю, Чиро… В полутемной комнате повисла тишина. Бертини думал. Думал о Движении, о том, что это шанс сделать что-то стоящее, о том, что с фашистами действительно нужно биться. Еще он почему-то подумал о Сальваторе Кастеллаци и мирно смотрящих кальчо Джорджио Альмиранте и Энрико Берлингуэре. Но больше всего он думал о вчерашнем вечере: они с Сандрой попали под дождь неподалеку от Моста Сикста. У Сандры не было с собой зонта, а легкий пиджак Чиро, который он набросил ей на плечи, мгновенно промок. Они укрылись под сводами колоннады расположенного рядом с мостом здания, и Бертини обнял девушку в тщетном стремлении немного согреть. Он и сам вымок насквозь, изрядно устал и не отказался бы от чего-нибудь согревающего, но все это было совершенно не важно – Чиро был счастлив. Он очень отчетливо это понял в тот момент. Он был беден, не имел особенных перспектив, но не согласился бы поменяться местами даже с самым богатым римским повесой. |