Книга Молодость, страница 106 – Александр Долгирев

– Я давно… В общем… у тебя есть планы на завтрашний вечер?

Он посмотрел на ее лицо и ответил вопросом на вопрос:

– Ты любишь кино?

– Не особенно.

– А как относишься к политике?

– Не интересуюсь.

– Любишь пешие прогулки?

– Только в хорошей компании.

– В таком случае, у меня нет никаких планов на завтрашний вечер, Клаудия.

Она каким-то очень обыденным жестом, как будто они были близкими друзьями уже много лет, поправила шляпу на голове Чиро, которую он немного перекосил на левую сторону, потом неожиданно улыбнулась и произнесла:

– Так лучше.

– Сдается мне, Клаудия, что это начало очень интересной истории.

Последнее разочарование

В следующую субботу Сальваторе вновь был в «Римском бите». Он пребывал в не самом лучшем настроении, что, правда, характеризовало почти всех, кто пришел сегодня слушать музыку. «Бит» горевал – умерла Эдит Пиаф. Главным языком этого вечера был французский, а «Римский бит» как будто превратился в какое-то непошлое музыкальное местечко на Монмартре.

Впрочем, дурное настроение Кастеллаци был вызвано не только смертью «воробушка», но и тем, что Бертини сегодня так и не пришел на Пьяцца Навона. Сальваторе отчего-то очень испугался этого. Чиро рассказывал на прошлых выходных о том, что участвовал в чем-то незаконном, и Кастеллаци не хотелось, чтобы у молодого человека возникли проблемы. Но был в самой глубине его души и другой страх. Сальваторе очень боялся, что стал Чиро попросту неинтересен. В очередной раз за последнее время Сальваторе удивился тому, что так сильно успел прикипеть к этому парню.

Кастеллаци посмотрел на пустеющий стул рядом с собой и подумал о том, что хотел бы видеть здесь обоих своих юных знакомцев. Первое занятие с Лоренцей прошло на ура. Девушка изрядно приуменьшила свои читательские навыки. Вслух она читала хорошо и быстро, запинаясь лишь на действительно сложных словах. Насколько успел понять Кастеллаци, столь низкая оценка девушкой своих талантов происходила из того, что она совсем невнимательно читала про себя и плохо запоминала прочитанное. Этому действительно нужно было учиться.

Лоренца выбрала какую-то пошлую бульварщину, от стилистических оборотов которой Сальваторе выворачивало наизнанку, равно как и от банального сюжета про «большую и чистую любовь». Несмотря на это, он не стал навязывать девушке что-то другое, впрочем, сделал зарубку в памяти принести ей что-нибудь более качественное, например, Д'Аннунцио или Моравиа.

А еще, проводя время вместе с девушкой, Кастеллаци несколько раз ловил себя на том, что любуется ее руками, державшими книгу, ее слегка напряженной позой и маленьким дефектом речи, которого он раньше не замечал. Лоренца, скорее всего, очень удивилась бы, если бы узнала, что в этот момент была намного ближе к тому, чтобы его соблазнить, чем даже в тот раз, когда предстала перед Сальваторе Форнариной. Впрочем, Кастеллаци все же не поддался ее чарам или, по крайней мере, смог убедить себяв этом.

Кларетта отнеслась к их занятиям благосклонно, хотя и не без ехидства. Сальваторе улыбнулся, вспомнив ее слова: «Неужели ты, наконец, влюбился в одну из моих девушек, Тото? Теперь ты у меня в кармане! Скидку за повышение уровня образования в Итальянской республике я тебе, так и быть, дам, но только скидку». Сальваторе и ожидал чего-то подобного, а потому не расстроился и не стал спорить.