Онлайн книга «Московская вендетта»
|
– А второй? – Может, все же не будешь убивать меня? – Прости. Я должен это сделать. Воробей протяжно простонал, то ли осознавая наконец скорую смерть, то ли просто от боли. – Расскажи мне про второго, и все закончится. – Покажи фотографию еще раз. Я сделал как он просил. Он долго всматривался, потом провел по снимку рукой и прошептал: – А ведь казалось, что все будет по-другому… А его ты тоже убьешь? – Да, и его тоже. – Ну и слава богу, ну и хорошо… Воробей начал терять сознание. Я потряс его за плечи. – Что знаешь о втором?! Где его искать, черт тебя возьми?! Он с трудом открыл глаза и посмотрел на меня с удивлением человека, которого только что выдернули из прекрасного сновидения. – Это Андрей Овчинников. – Я знаю. Кто он и где? – На «Эйнеме» – конфеты делает. – Это точно? – Как будто у тебя есть выбор. Я встал и навел на Воробья ствол пистолета. Прежде чем я выстрелил ему в голову, он улыбнулся. Возможно, мне показалось, но в этой улыбке было облегчение. Я глубоко вздохнул – его убивать было тяжелее, чем Ворону. Тот сам нарвался на пулю, а Воробей смог меня задеть. Неожиданно мертвец медленно провел по моей ноге рукой. Я вздрогнул и отпрянул в сторону. Мне не показалось – Воробей действительно шевелился. Я вновь подошел к нему и не удержал проклятия – он еще был жив. Моя пуля не убила его. Воробей смотрел на меня невидящим взглядом, в котором не было и следа разума, но он все еще был жив. Я исправил это, выстрелив ему в сердце. Только теперь я обратил внимание, что вместо грома слышал лишь хлесткий хлопок. Этот звук все равно заполнил собой всю комнатушку, но теперь он не был оглушающим. Я вновь посмотрел на Воробья – он больше не двигался. Я прикрыл ему глаза и произнес: – Прости, что так получилось. Я не хотел проявлять такое неуважение. Интермедия № 1 13 марта 1928 года Ирина тревожно оглянулась вокруг и зябко поежилась. Ей было очень неуютно, и дело было не только в мартовских сквозняках, бродивших по просторному залу. Само это место вселяло в нее тревогу. Ирина сидела за столиком в ресторане старого отеля «Метрополь», точнее, нового отеля «Метрополь» – от старого здесь осталось только здание. Ни стульев, ни столов, ни штор, ни даже пепельниц с чернильницами от старого «Метрополя» не было. Не осталось и людей. Старый отель отчаянно сопротивлялся красным. В дни боев в Москве он ощетинился ружьями юнкеров, да так, что сам товарищ Фрунзе приказал бить по фасаду из пушек, специально выведенных к Большому театру. Потом здесь был бардак с митингами и съездами, а потом общежитие для партработников среднего звена и их семей, которые за считаные годы довели одно из роскошнейших заведений Старой Москвы до вшей, клопов и муравьев. А потом, будто устав ломать несчастное здание, в него вернули гостиницу. Сожгли захваченное паразитами белье, свезли мебель и приборы, экспроприированные с барских усадеб, и сделали вид, что прошлого десятилетия не было на самом деле никогда. Ирина тоже хотела бы сделать вид, хотела бы поверить собственному вранью о том, что прошлого в действительности не случилось, но у нее это никак не получалось. Она взяла ложечку, чтобы помешать чай, но увидела на приборе следы чьих-то пальцев и отложила его. Нет, этот «Метрополь» в подметки не годился тому, старому, – дрянная еда, нахально грубое обхождение и полное отсутствие чувства пышности. За те два раза, что она была здесь до революции, Ирина успела понять, что пышность и характерно московская помпезность были для этого места фундаментально важны, они были его душой. Теперь души не было – теперь бархат был просто бархатом, а позолота просто позолотой. |