Книга Сердце жаворонка, страница 137 – Лев Брусилов

– Вы имеете в виду вот эту книгу? – Начальник сыскной нагнулся, с шумом выдвинул самый нижний ящик правой тумбы и выложил на стол гроссбух зеленого цвета. Мало сказать, что кассир был удивлен, он был ошеломлен, тут же понял – неприятные сюрпризы только начинаются, и не ошибся. Эта книга, которую он видел, может быть, тысячи раз и никогда не испытывал никаких чувств, вдруг показалась ему страшной. Она не просто лежала на столе начальника сыскной, она всем своим видом угрожала кассиру.

– Да! Это та самая книга, – проговорил Марченко, подавляя дрожь в голосе. – Там, – он ткнул пальцем впереди себя, – там на последней странице есть запись о сумме, которую я передал Топазо…

– Я уже видел эту запись, – проговорил Фома Фомич и открыл книгу на том месте, где была закладка, поводил пальцем по строчкам на разграфленных светло-коричневых страницах: – Вот, здесь у нас дата, имя получателя, сумма, триста девяносто семь рублей прописью и подпись получателя. Все так, как вы мне и рассказали, – фон Шпинне поднял глаза от книги. – Только вот какая незадача, – он пожевал губами, улыбнулся, кассиру показалось, что виновато. – Вот эта сумма, – начальник сыскной постучал пальцем по строчке в книге, – она не была найдена. К слову сказать, в карманах и прочих вещах Топазо не было найдено никаких денег… – Фома Фомич замолчал, и Марченко показалось, что у него появилось место для маневра.

– Но, – начал он неспешно, – деньги могли быть похищены…

– Кем? – тут же спросил начальник сыскной.

– Тем, кто нашел тело, гостиничной прислугой, например, коридорным. Зашел он утром в номер, обнаружил Топазо мертвым и, прежде чем вызвать полицию, обследовал его карманы… А может быть, – кассир замолчал, как бы в раздумье аккуратно потрогал нос, так аккуратно, словно касался не своего, а чужого носа. – А может быть, кто-то из прислуги и убил? – сказал он, несколько смущаясь и опуская глаза.

– Может быть, – даже как-то слишком охотно согласился с Марченко начальник сыскной. – Да, скорее всего, так и произошло. Кто-то из прислуги, конечно, как же мы сами-то не догадались! Спасибо вам за подсказку, Иван Григорьевич, если бы не вы, кто знает, куда бы свернуло следствие, на какое бездорожье и беспутицу… Где бы мы сейчас рыскали и искали ветра в поле? – по-настоящему радовался фон Шпинне и казался таким искренним, что ввел этим кассира Марченко в некоторое замешательство. Начальник же сыскной продолжил удивлять, он встал в полный рост, через стол протянул руку кассиру и пожал вялые, почти безжизненные пальцы приподнявшегося со стула Марченко. – Еще раз большое вам спасибо, очень сожалею о том, что пришлось вас оторвать от дел, извините нас за те неудобства, которые вам причинила сыскная полиция! И чтобы как-то загладить нашу вину, я сейчас распоряжусь отвезти вас домой… Или в театр?

– В театр, – промямлил Марченко.

– В театр, на нашей полицейской пролетке. С ветерком! Наш кучер знает, как без помех и без препятствий.

– Так я могу идти? – нерешительно спросил кассир.

– Да! – кивнул начальник сыскной.

Марченко встал, с некоторым трудом переставляя ноги, подошел к вешалке, снял пальто, продел руки в рукава, затем надел картуз и был уже у самой двери, как фон Шпинне, наблюдая за всем этим, остановил его: