Книга Четыре улики, страница 3 – Тимур Суворкин

Хозяин дома некоторое время крепился, а затем начал что-то резко и зловыговаривать купцу-миллионщику Фролу Чертопузову, брату его жены.

Супруга Асетровского, Глафира Днепропетровна, крупная дама с тугой косой и суровым взглядом, казалось, не обращала внимания на их ругань. Зато она с материнской любовью подкладывала самые лучшие куски кулебяки чиновнику особых поручений Варфоломею Кровохлебушкину, молодому франтоватому мужчине с тщательно завитыми усами и взглядом не менее масляным, чем лежащая на столе масляная рыба. Ухаживая за чиновником, Глафира Днепропетровна все повторяла, какой же замечательный жених достался Златочке — ее ненаглядной дочке. Варфоломей принимал все это с весьма самодовольным видом.

Невеста же, Злата, юная девушка с огромными, полными слез глазами, сидела ни жива ни мертва, почти не притрагиваясь к еде. Ее плечи подрагивали, на щеках играл болезненный румянец. Лишь порой она умоляюще смотрела на гостящего в усадьбе корнета Подпатронникова. Тот, однако, сохранял показное спокойствие, лишь иногда кидая на жениха быстрый, ненавидящий взгляд, в котором явно читалась неприкрытая враждебность. За весь ужин корнет не проронил ни слова, только время от времени отпивал мадеру из своего бокала. Чувствовалось, что он сдерживается из последних сил.

Зато доктор инженерных наук Вальтер Стим, приехавший с дружеским визитом из своего имения по соседству, не замолкал весь ужин. Он то рассказывал о новых открытиях империи в робототехнике, то пытался узнать у собравшихся, куда подевался написанный на картоне пейзажик, что раньше стоял на камине. Доктор, кажется, хотел купить его для своего кабинета.

Напряженный ужин прервал грохот тяжелых шагов и легкий перестук металлических каблуков. Бронзовый дворецкий внес исходивший паром бронзовый самовар.

Рядом с ним изящно шла Гестия с серебряным подносом в руках, на котором лежали пирожные. Поверх нежного белого крема виднелось черное и вязкое пепляничное варенье.

Поставив десерт на стол, машина подошла к хозяину дома и с поклоном что-то сказала ему на ухо. Асетровский кивнул и повернулся ко мне.

— Виктор, — обратился ко мне Асетровский, — Гестия сообщает, что подготовила вашу спальню. Если что-то понадобится, смело обращайтесь к ней. В любое время. Она здесь именно за этим. Впрочем, если что, можете зайти и ко мне в кабинет. Я побуду там этойночью. Раз уж у Златочки завтра день рождения, мне нужно подготовить некий… подарок.

Асетровский загадочно улыбнулся и хотел сказать что-то еще, но Глафира Днепропетровна тут же перебила мужа:

— Ты главное отвар свой выпей и кукуй там, сколько хочешь.

Асетровского передернуло.

— Милая, но я отказываюсь. Глафочка, он на вкус как теплые сопли.

— Зато помогает! Уже сколько кровью не кашляешь? Стопочку всего, не умрешь же ты от этого?

— Но любимая… Лапушка… Котюсик…

Глаза жены помещика нехорошо сощурились.

— А ну не позорься! Или хочешь, чтобы тебя опять как маленького силой пить отвар заставили?

Поликарп Асетровский обернулся на высящуюся в углу столовой бронзовую фигуру дворецкого и, враз поникнув плечами, страдальчески вздохнул.

Автоматон же, как ни в чем ни бывало, продолжил убирать со стола, ловко орудуя мощными металлическими пальцами. Время от времени от времени он поворачивал голову фиксируя происходящее вокруг своими слабо светящимися сенсорами. В отличие от глаз Гестии, во его взгляде я не видел ничего: ни намека на мысль, ни следа какого-то разума.