Книга Пусть всегда будет атом, страница 110 – Тимур Суворкин

Граф улыбнулся, мечтательно и чисто, глядя на безоблачное голубое небо над головой.

Ни Граф, ни Семен Афанасьевич не знали, что ни один из их планов уже никогда не сбудется. Не знали они, что выходя вечером к реке, наткнутся на баронский разъезд, что Граф застрелив одного из мотоциклистов, получит пулю в горло и будет доколот штыком, что Семен Афанасьевич, окруженный со всех сторон работорговцами, выпустит себе в голову последний оставшийся в барабане патрон.

Но все это случится позже. А пока молодой парень в посеченной осколками куртке и однорукий старик улыбались ясному, солнечному дню, уходя в сторону спасенного ими города.

I

Закипало. Пашка поудобнее перехватил нож, и широкое, покрытое точками ржавчины лезвие вспороло консервную банку. Парень сглотнул слюну, глядя на сочную, розовую тушенку, с нарядными вкраплениями жира. Посмотрев на этикетку с почти выцветшей, но все еще задорной поросячьей мордой и цифры 1971 выбитые на крышке, парень с грустью убедился, что лучше всего ядерную войну пережить удалось именно свиньям.

Вытащив ложкой содержимое, Пашка разделил его на две половины. Ту, что похуже (с краев), где тушенка соприкасалась со стенками старой банки – себе в кастрюлю, ту, что лучше (из центра) в кастрюлю для отца.

Когда суп был готов, Пашка выключил примус и отнес тарелки в их комнату. Впрочем, как комнату, дом, где они жили, был обычным гаражом разделенным занавесками на несколько закутков. Здесь ютились Пашка с отцом и их соседи: дядька Захар с женой и две его дочери. Жить всем вместе было конечно тесно, но снимать другое жилье, было не по карману.

Подождав пока отец поест и, выпустив ложку из кривых, плохо сросшихся пальцев, снова тяжело ляжет на кровать, Пашка убрал посуду и засобирался на работу.

Работать Пашка начал с двенадцати лет, сразу после того как у его отца случилась проблемы с бандитами. Тогда им и пришлось переселиться из трехкомнатной квартиры в центре Трудограда в гаражи близ порта. Сперва Пашка по десять часов стоял на конвейере местного рыбзавода, клея вместе с другими детьми разноцветные этикетки на консервы, затем крутил гайки на Трудоградском ремонтном, а как сил стало побольше, стал работать на городских стройках: там платили лучше. Строил он для тех, у кого были деньги, а деньги в выживающем после Войны городе были у людей лишь в одном месте: на Верхнем Ярусе. Здесь на крышах многоэтажек стоял другой Трудоград, Трудоград торговцев и чиновников, офицеров тайной полиции и промышленников, Трудоград богатый, теплый, сытый, полный уверенных в себе людей с лоснящимися от электрического света и неона лицами. Здесь ели и пили вдоволь, принимали ванны с горячей водой и дети могли выходить из домов после захода солнца, не боясь, что их затащит в подвал какая-нибудь из городских тварей.

Здесь на крышах постоянно строили новые дома, усиливали мосты между многоэтажками, прокладывали кабели и укрепляли блокпосты, охраняющие подъемники на Верхний ярус. Именно здесь Пашка и трудился. Работал хорошо и много, не жалея сил, по десять, двенадцать часов, а потому денег хватало и на то, чтобы позволить себе и отцу нормальную еду и на съем половины гаража. Поздно вечером закончив смену, Пашка любил сидеть в открытых всем ветрам парках Верхнего яруса, смотря на прогуливающихся невдалеке фабрикантов и чиновников, в дорогих костюмах, ведущих под ручку закутанных в лисьи меха, сверкающих камнями, красивых словно куклы содержанок с верхних этажей.