Книга Пусть всегда будет атом, страница 107 – Тимур Суворкин

Откликнулись все.

С наступлением следующей ночи на причале закипела работа. Укрывшись от посторонних глаз, солдаты крепко связали между собой четыре резиновые лодки, укрепив поверх них сработанную из досок палубу. Плот тихо столкнули в реку, после чего ополченцы закатили на него пушку. Вслед за ней на плот взошли шестеро добровольцев, в том числе и Семен Афанасьевич. Плот тут же, как могли, закрыли маскировочной сеткой и нарубленными ветвями и, наконец, отвязали, позволив отплыть туда, где в нескольких километрах ниже по течению добровольцев должен был встретить отряд партизан.

Плот шел вперед, раскачиваясь на волнах. Темень стояла страшная: не видно было вытянутой перед собой руки, и держаться середины реки стало вскоре невозможно. То, что их снесло к берегу, Семен Афанасьевич понял лишь, когда увидели невдалеке от себя костер и сидящих вокруг него людей в истершемся камуфляже. Один из них играл на гитаре, напевая что-то из Цоя, остальные слушали его, время от времени бросая взгляды в сторону реки. На лбу почтальона выступил холодный пот. Через миг весь отряд, беззвучно матерясь, принялся осторожно выгребать веслами, уводя плот, но один из баронских солдат, услышав плеск, поднялся с Калашниковым в руках и подошел к самой воде. Люди на плоту замерли, однако после яркого костра баронский солдат так и не смог ничего разглядеть на воде и вернулся к товарищам, принимая пущенную по кругу флягу.

Через четверть часа, когда тонущий в электрическом свете лагерь Тарена Саидова стало уже хорошо различим, бойцы, наконец, заметили мигание зеленого сигнального фонарика. Плот причалили, и ждавшие их партизаны принялись вместе с добровольцами выкатывать пушку на мокрый песок.

Когда началась сухая земля, дело пошло легче, и большая часть партизан тут же рассыпались по сторонам от тропинки и, взявшись за автоматы, спешно ушла вперед, разведывая дорогу. Только глава отряда небрежно направился в сторону Семена Афанасьевича.

Улыбаясь во все зубы, к почтальону шел Граф собственной персоной.

– Ты? Нам же полковник сказал местных партизан ждать, – Семен Афанасьевич не знал, радоваться ему или хвататься за висящий на поясе наган.

Граф хохотнул, хлопая Семена Афанасьевича по плечу.

– А чем мы с ребятами тебе не партизаны? У меня даже бумаги от Краснознаменного имеются. Как сволочи тареновские мои деревни заняли, так мы с братвой их и режем нещадно. Ты кстати представь, они мне бронепоезд угробили…

Пушка катилась вперед под руками налегавших на нее людей. Почтальон и бывший бандит шли рядом, почти беззаботно болтая о старых временах. Врагов рядом не было: в этих местах люди барона чувствовали себя в полной безопасности. Даже окопы и блокпосты возле идущей неподалеку дороги были пусты: работорговцы просто ушли спать в уже оборудованные наспех землянки.

Только когда от лагеря работорговцев их отделяло меньше пяти километров, Граф наконец посерьезнел и оборвал разговор. Они быстро сверились с картой, и Семен Афанасьевич велел катить сорокапятку к опушке леса, на пригорок, откуда открывался отличный вид на спящий лагерь. Скрыв пушку от посторонних взглядов за кустами орешника, люди залегли вокруг, по-тихому окапываясь на высоте.

– Семен, а может сейчас жахнем, пока темно? – предложил Граф, разглядывая то освещенную фонарями станцию, на которой стоял штабной поезд, то броневики и БМП вокруг, что могли быстро приехать по душу стрелявших.