Книга Пусть всегда будет атом, страница 100 – Тимур Суворкин

Идти было тяжело, хоть ночь и выдалась лунной. Болото маскировало себя низкой травкой, и они то и дело проваливались в остывшую воду. Вдобавок с костылем было особенно тяжело проламываться сучья, и ветки цеплявшиеся за ее летный костюм. Порой, зацепившись за них сломанной ногой она почти теряла сознание от боли, повисая на плече с трудом держащегося на ногах матроса.

Рысь шла за ними следом, прыгая с ветки на ветку и почти не таясь. Огромная, она внимательно смотрела за людьми большими глазищами и то приближалась к ним, то немного отставала, чтобы догнать опять.

Когда Нике стало окончательно ясно, что «кися» стала примериваться к решительным действиям, она несколько раз пальнула из Стечкина в небо и рысь с шумом кинулась прочь, исчезая в ночном лесу.

К утру они с Кипятковым вышла к заброшенному, съеденному ржавчиной вагончику, где до войны видимо, жили работающие на просеке лесорубы. Внутри было запустение и звериные следы. На полу лежали истлевшие спецовки, ржавые инструменты и разбитая посуда, на одной из полок – какие-то вспухшие от влаги, уже давно не читаемые книги и журнал «Огонек», с заплесневелой обложки которого улыбалась, маленькая девочка в нарядном платье, еще не знающая о том, что вскоре случится с миром вокруг нее.

Они дали себе отдохнуть, упав рядом с вагончиком, в тени вросшего в землю штабеля спиленных двадцать лет назад деревьев, из трухлявых, занесенных землей тел которых уже прорастали новые, молодые кустики и деревца.

Даже не смотря на боль в избитом теле и сломанной ноге, девушка быстро заснула, так и не убрав руки с висящей на поясе кобуры. Девушка рухнула в муторный, сбивчивый сон, в котором она все также пыталась дойти до Краснознаменного, таща вперед свое непослушное, налитое свинцом тело, но, сколько бы она ни шла, дорога уводила ее куда-то прочь, а лежащие вдоль обочины трупы щерили зубы, провожая ее насмешливыми улыбками. Скалил зубы мертвый Евгенмихайлович и Фидель, улыбались сгнившими губами ее оставшиеся в Краснознаменном друзья, все люди которых она знала и хоть немного помнила, трупы краснознаменцев лежали до горизонта и алый свет висящий у нее над головой Чигирь-звезды позволял ей видеть лицо каждого из них так ясно, будто она стояла перед ним вплотную.

Летчица стонала, кричала во сне, и успокоилась лишь когда Кипятков аккуратно положил ее голову себе на колени. Был полдень, когда они пришла в себя. Нога Ники распухла еще сильнее, рана Кипяткова опять открылась и заскорузлая от крови тельняшка вновь стала мокрой. Пересиливая себя, они поднялись и тихо пошли вперед, туда, где за заканчивающимся лесом открывалась выжженная, пыльная Пустошь. Каждый из них знал, что у них уже не хватит сил дойти. Каждый из них знал, что не дойти у них нет права.

I

Покрытые плесенью лики святых, змеились трещинами. Усталый Бог не мог видеть ни матроса, ни летчицу, ибо давно лишился глаз, смытых радиоактивными дождями, бьющими через прохудившийся купол.

Церковь была давно заброшена людьми. Не было ни икон, ни крестов, остался только заваливший пол битый кирпич, да блеклые рисунки на мокрых от сырости стенах. Ангелы пали, отвалившись от стен вместе с кусками штукатурки, святые исчезли и все, что читалось сейчас, в свете заходящего за зарешеченными окнами солнца – кусок фрески Страшного суда, с тащившими грешников в ад чертями.