Книга Проклятие дома Грезецких, страница 80 – Тимур Суворкин

– Да, точно, тут явно что-то случилось. Но что? Думай, Шестерний, думай. Ты что, разве хуже Ариадны? Ты же тоже в дедукции разбираешься. Давай, думай. – В голове робота туго провернулись шестерни. Он оглядел нас. Затем зашагал по гостиной. – Люди в комнате выглядят напуганными. Это раз. У Варвары Стимофеевны ружье. Это два. Эти факты как-то связаны. Это три. Но как? Думай, Шестерний, думай. Если есть ружье, то, значит, есть и дичь. А судя по калибру оружия… – Шестерний рванулся с места и оглушительно заорал на весь зал: – Медведь! У нас в усадьбе медведь! Тревога!

В следующий момент произошло множество событий сразу. Внутри корпуса Шестерния оглушительно завыл ревун. Робот, размахивая руками, заметался по комнате, снося шкафы и стулья. Варвара Стимофеевна завизжала и едва не выронила ружье. Я кинулся вперед и, схватившись за блок стволов, рванул их вверх.

Грохот выстрела слился с грохотом снесенной Шестернием люстры. В амуров на потолке ударила крупная дробь. Феникс и Ника в едином порыве кинулись мне на помощь. Раздались крики и топот. Родион, схватив в одну руку свой крупнокалиберный револьвер, а в другую ‒ дорогие часы Жоржика, бросился в двери.

– Шестерний, отмена! Родион – убийца, схватить его! Немедленно! – рявкнул Феникс.

Привыкший к работе с Шестернием, он мгновенно подобрал верные приказы. Не прошло и мига, как ревун в чреве робота стих. Резко выпрямившись по стойке смирно, чугунный исполин вдруг окутался облаком обжигающего пара.

Да, может быть, Альберт Клементьевич Грезецкий и не успел наделить чугунного великана умом, но машинерию гениальный изобретатель сделал как надо. За секунду Шестерний вдруг разогнался до скорости курьерского поезда, после чего, вынеся половину дверного проема, вылетел в коридор.

Кинув взгляд в сторону и убедившись, что Ника уже отбросила ружье в угол, а Феникс крепко прижимает Варвару Стимофеевну к полу, я кинулся следом за роботом. С парадной лестницы меж тем раздались выстрелы крупнокалиберного револьвера и оглушительный звон пуль по толстенному арденскому чугуну.

Следом за выстрелами раздался такой чудовищный грохот, что у меня заложило уши. Похоже, с лестницы рухнуло что-то неимоверно тяжелое.

Пробежав по проломленному, раскиданному во все стороны паркету, я вылетел на разбитую мраморную лестницу. Шестерний и Родион были внизу. Судя по всему, робот настиг механика почти на самой вершине лестницы, после чего исполнил то, что ему приказывали, – схватил Родиона.

Пожалуй, это задержание можно было бы назвать эталонным, однако не учел робот ровно один фактор – инерцию. Они упали вместе, и все ступени некогда шикарной мраморной лестницы были оббиты прокатившимся по ней тридцатипудовым роботом.

Чертыхаясь, я спустился вниз. Увы, все было так, как я и ожидал. Шестерний отделался лишь царапинами на могучих боках из арденского чугуна. Стоя на коленях, он держал в руках льняной платок и старательно обмахивал лежащего на полу механика.

Родион Окалин же выглядел именно так, как и подобает человеку, прокатившемуся полсотни ступеней в объятиях тридцатипудового робота. Ребра механика были раздавлены. Острые обломки костей торчали из-под разорванной, уже успевшей побагроветь рубашки. Черные глаза потускнели и безжизненно смотрели с алого от крови лица. На губах пузырилась кровавая пена. Высыпавшееся из кармана механика золото было темно от крови. Изодранные руки были бессильно разжаты. В правой все еще лежал бесполезный крупнокалиберный револьвер. Левая была сломана в нескольких местах. Разбитые часы из зеленого золота лежали в шаге от тела.