Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 68 – Тимур Суворкин

Лишь к ночи в Петрополис прибыли первые военные дирижабли, что привезли в столичные госпитали раненых и последние новости об обстановке в городе-крепости Оболоцке, после чего стало ясно, что бунт подавлен и все идущие на столицу мятежные части – лишь плод воображения перепуганных горожан. Однако новости эти уже никак не могли повлиять на то, что началось в столице. Окраины были охвачены грабежами, и все сыскное отделение, бросив расследования, занималось задержаниями бандитов. Появились первые раненые. Схватил пулю кинувшийся на мародера Бедов. Подняв раненого поручика, мы с Ариадной положили его на заднее сиденье моего локомобиля.

Стеклянный куб Императорского военного госпиталя был залит электрическим огнем. Горело каждое окно. Подъезжали локомобили с пострадавшими в столице, шел к причальной мачте военный дирижабль с новой партией раненых из Оболоцка. Все смешалось.

Сдав Бедова врачам и с облегчением узнав, что его рана не опасна, я уже хотел возвращаться к локомобилю, но внимание мое привлекла собравшаяся в холле толпа.

Раненые расселись вдоль стен, слушая человека в мундире, военфельдшера. Судя по знакам на его форме, он был явно доставлен из Оболоцка. Голова его была обмотана окровавленными бинтами, одна рука висела на перевязи, но в другой был зажат стакан медицинского спирта, и фельдшер, явно наслаждаясь жадным вниманием людей, охотно рассказывал о случившемся мятеже.

– А что удивляться, давно в Оболоцке все бунта ждали. Как иначе быть могло? С мая город на карантине. Гниль повсюду. Госпиталь забит так, что плесень уже полы проедает. А солдаты? Солдаты каждый день трупы таскают, пустые деревни из огнеметов жгут. А после этого сами уже в гробы и падают, потому что интендант, тварь, на пару с полковником все нормальные респираторы горожанам распродали, а при казармах одно рванье осталось да маски, в уксусе моченные. Счастье еще, что из столицы доктора Луччевскую сразу к нам выслали. У нее отец в Петрополисе в каком-то чине невероятном, так что хоть как-то она бардак прекратила. А ведь я и не надеялся сперва. На нее посмотришь: цветочек стеклянный, но внутри-то такое железо, удивишься. Но даже несмотря на ее усилия, все равно полыхнуло в городе.

Уж не знаю, что в казармах случилось, к счастью, там не был, а то чую, трындык бы мне был с крышкой. Я перед бунтом как раз к женке одной купеческой пошел, а то она заскучала, когда муж уехал. В общем, сперва все хорошо было. Зашел, на столе уже рыбка ждет, кулебяка, потом самоварчик, потом настоечка… Уж вовсю миловаться начали с Марфочкой моей, а потом бац, стрельба! Я в одном исподнем с револьвером на крыльцо, а улицы уже полны солдат! Поднялся весь артиллерийско-зенитный полк! Четыре тысячи человек как один! И все при оружии! Я мигом револьверчик-то под исподнее убрал, одежду из шкафа купца накинул и огородами, за помощью! Я к полицмейстеру сперва в усадьбу кинулся, а он уже на крылечке лежит, кишки по ступеням пускает. Я к больнице – а вокруг нее уже осада целая. Я к Луччевской тогда и ломанулся. Кто-кто, а доктор столько для горожан сделать успела, что ее тронуть не должны. Думал, у нее укроюсь, куда там! Подбегаю к дому, а там уже солдаты дверь выламывают тесаками! Я обратно – тут шум, крики: это генерал Чепиков приехал с адъютантами, решил разобраться, что и как, да только толпа-то озверела. Окружили их солдатики и кого штыком, кого из винтовки, а перепуганного генерала с аэросаней аккуратненько сняли и давай головой о землю, раз, другой, третий, в общем, размазали ему мозги по брусчаточке, что маслице по хлебушку.