Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 132 – Тимур Суворкин

– Пойдемте, Виктор. Тут уже все. Пора поговорить. – Граф указал на стальной собор с налитыми светом прожекторов стеклянными куполами. В отличие от площадки, где строилась часовня, там не было места ни снегу, ни грязи. Земля, выложенная зеленым и красным стеклом. Узор столь искусен, что кажется – под отравленным небом и правда раскинулись цветы. Гранитные обелиски с высеченными крестами, массивные и увенчанные бьющими в зенит прожекторами. Совсем маленькие фонарики стоят на надгробиях младших чинов, но чем ближе к храму, тем сильней бьют в небо прожектора с могил генералов и статских советников, графов и князей. Мы шли через кипящий от света дым навстречу громаде стального храма.

– Вы часто здесь бываете, Виктор? Нет? Очень зря. Я вот люблю гулять по кладбищу. Это дисциплинирует и приучает не тратить время впустую.

Мороков вдруг невесело усмехнулся и кинул взгляд на строгий обелиск, показавшийся невдалеке от дороги. На белоснежном мраморе была вырезана знакомая нам фамилия.

– Знаете, Виктор, я вдруг понял, что то же самое сказал Светлане, перед тем как она отбыла в Оболоцк. Мы даже шли с ней, кажется, по этой же дорожке. Да… Как жаль, что ей был отмерен такой короткий срок. – Граф посмотрел на могилу доктора Луччевской. – Какие у меня на нее были планы, как много она бы успела сделать для империи, проживи хоть чуть дольше.

– Она сделала достаточно. Вы можете ею гордиться. Если бы она не начала расследование, Петрополис был бы уже поражен Гнилью.

Мороков пожал плечами.

– Я и так всегда ею гордился. Только никогда не говорил об этом. Не хотел, чтобы она расслаблялась. Что ж, теперь ей мои слова уже не требуются. Мертвецы не нуждаются в благодарностях.

Лицо графа обратилось в сухую маску, не давшую появиться на нем и тени эмоции. Покачав головой, Мороков продолжил.

– Впрочем, и то хорошо, что она напоследок успела сделать достаточно, чтобы Петрополис спасли вы. – Граф сделал особое ударение на последнем слове. – Императрицу весьма впечатлил доклад об этих событиях. И весьма, весьма впечатлили ваши действия. Сразу после того, как закончится суд над Лазуриилом и его сектантами, можете ожидать чин титулярного советника, поздравляю. А может быть, вас даже произведут сразу в коллежские асессоры, кто знает. Так что, помяните мои слова, – продолжите так делать карьеру, и вы тоже где-нибудь здесь ляжете. В граните и мраморе будете, под бронзовыми венками.

Граф выдержал паузу, внимательно разглядывая меня.

– Вот только, Виктор, во сколько лет вы в эту землю опуститесь, вот в чем вопрос.

Мороков указал на высокий обелиск из красного мрамора, увенчанный ослепительным серебряным прожектором, пробивающим дымную тьму. Ни надписи, ни даты на памятнике. Только железная урна с прахом в застекленной нише, заполненной живыми цветами.

– Посмотрите – Орфей Клекотов, прошу любить и жаловать. Уж из уважения к папеньке разрешили его похоронить здесь. А видите там, у стен церкви, рядом с могилой архиерея – памятник из белого гранита с позолоченным светильником? Весь в цветах из лучших оранжерей? Это Кошкин ваш последний дом обрел. Вы думаете, в Промышленном совете забыли о них? Нет, все они помнят. Вы нажили себе очень много врагов этими смертями. И вам ничего не простят, даже несмотря на то, что вы сделали в Оболоцке.