Книга Смерть в салоне восковых фигур, страница 139 – Лев Брусилов

И всё же, действительно, вначале то, что находилось в мешке, привело в ужас. Там находилась человеческая голова! Но рассмотрев её повнимательнее, можно было догадаться, она не настоящая, а из воска. Голова была женская и, похоже, принадлежала той самой турчанке Гюль, возле фигуры которой останавливался Фома Фомич, когда посещал салон. Правда, эта голова отличалась щетиной на лице, большими торчащими изо рта клыками и ещё следами от пальцев на левой щеке.

– Вот! – указал на них Фома Фомич, обращаясь к Кочкину, для которого появление этой головы было полной неожиданностью. Он, конечно же, задавался вопросом, когда они проникали в квартиру Головни, а что это фон Шпинне несёт в мешке, но спрашивать не стал. – Это и есть следы от пальцев Пядникова. Вот откуда у него в руке взялся воск с волосками. Мы-то думали, что он кому-то брови выдрал! А оказалось, мастера по восковым скульптурам используют брови для того, чтобы изобразить небритость. И взяты они в парикмахерской мадам Кулибабы… Потому они и живые. Вернее так, часть живые, а часть – мёртвые. – Начальник сыскной перевёл взгляд на Палашку. – Потому что первоначально на той голове, которую привёз приказчик бывшего хозяина фигур немца Шульца, волос было мало, и потому вы решили добавить турчанке небритости. Да ещё вставили собачьи зубы. Чтобы эта голова сработала наверняка. И она сработала: при её виде хватил твоего бывшего хозяина Пядникова удар. Ну что, Палашка, поможешь нам восстановить события? – повернулся к сенной девке фон Шпинне. – По глазам вижу – поможешь. Давай сделаем так: я начну, а ты продолжишь. Если я буду говорить что-то не так, не стесняйся, поправляй меня. Итак, как дело было. Купец Пядников являлся человеком жадным, можно даже сказать скупым, но он свято верил в то, что именно эта самая скупость и позволила ему разбогатеть. Однако купец был ещё и крайне подозрительным и недоверчивым. Не доверял он никому, даже собственной дочери. Мы думали, что купец чудил, когда по ночам в салон спускался, а это не так. Пядников не просто так там слонялся, у него был тайник. Верно, Прасковья?

– Да мне-то почём знать? – напуская на себя равнодушие, фыркнула сенная девка.

– Вот она не знает, а нам приходится. Ну, да ладно. Итак, у Пядникова был тайник, в котором хранились деньги и драгоценности на приличную, а для простого, неизбалованного человека, так и вовсе сказочную сумму. Об этом тайнике никто или почти никто, – начальник сыскной улыбнулся сенной девке, – не знал. Палашка, которая сейчас сидит, точно степная каменная баба, нашла этот тайник. Может, случайно, во время уборки. То ли Пядников плохо стеночку придвинул, то ли ещё что… А может быть, сам Пядников ей об этом тайнике рассказал. Долго ходила – может, месяц, а может, и все два, нам это неизвестно, – приглядывалась, присматривалась, всё думала, как бы ей денежки эти, да ещё и драгоценности, присвоить, руки чесались, даже липкие становились. Вот с ним, с полюбовником своим Головнёй, делилась, совета спрашивала, и непонятно, чем бы это всё закончилось, может быть, украли бы вы деньги и убежали. Но тут произошло то, что кроме как счастливым случаем назвать нельзя. В один из дней на пороге салона появился человек, назвался приказчиком Егоровым. Явился рано утром, по этой поре в салоне была одна Палашка, она-то гостя и встречала. Ему было недосуг хозяина дожидаться, спешил куда-то, потому он и передал всё, что привёз, сенной девке. И рассказал, что это и для чего. Они когда упаковывали фигуры, забыли вторую голову турчанки Гуль. Да-да, у турчанки было две головы. Ведь для лучших сборов в салоне разыгрывали целое представление. Приказчик тамошний вёл посетителей и рассказывал о фигурах, останавливался возле турчанки и говорил о её преступных наклонностях, мол, так и так, по ночам превращалась в мужчину и поедала младенцев. Ну никто, понятное дело, не верил, все смеялись. Потом приказчик отвлекал клиентов, уводил их в другой конец салона, а в это время двое рабочих закрывали Гюль ширмой и меняли голову. Ширму убирали, давали знак приказчику, и тот снова вёл публику мимо турчанки Гюль. Если никто не обращал на фигуру внимания, специальный человек, который следил за всем этим – женщина, говорила испуганно: «поглядите на Гюль!» Ну, и тут начиналось… В общем, весело у них было. И вот всё это приказчик Егоров рассказал сенной девке Палашке. Он даже и не думал, что его исполнительность приведёт к смертям двух человек. Палашка слово в слово передала это своему полюбовнику – Головне. Вот и составили они план, и всё у них получилось. И купца со свету сжили, да так, что комар носу не подточит, доктор Викентьев сделал заключение – сердечный приступ! И денежки к рукам прибрали. А если бы они ещё догадались руки Пядникова проверить! Может быть, и не было бы никакого следствия. Только другое – о загадочной смерти городового Сиволапова. Но кто бы эту смерть связал со смертью Пядникова? Но это ведь не конец истории, всё у них, – начальник сыскной указал обеими руками на притихших Головню и Палашку, – получилось бы, но тут, на беду, появился Сиволапов. Вот он и увидел, как накануне смерти Пядникова Палашка с Головнёй прятали в шкафу для уборки эту голову. Так, Прасковья? – спросил, глядя на сенную девку, фон Шпинне.