Книга Смерть в салоне восковых фигур, страница 125 – Лев Брусилов

– Да не надо было, Меркуша, этот как раз и не опасен! – вяло потряхивая ушибленной рукой, проговорил Фома Фомич.

– Кто его знает, опасен или нет, лучше подстраховаться, чем как кур в ощип попасть! – сказал, переводя дух, Кочкин.

Поскольку Бобриков после полученного удара оставался в беспамятстве, Фоме Фомичу пришлось вызвать врача. Викентьев, осмотрев пострадавшего, если его можно было так назвать, сказал, что у того сломан нос и, скорее всего, сотрясение мозга.

– Чем его ударили? – щёлкая замком саквояжа, поинтересовался доктор у начальника сыскной.

– Кулаком! – ответил тот.

– Никогда не поверю, чтобы кулаком можно было нанести подобные увечья! – засомневался Викентьев.

– И тем не менее, – сказал, пряча правую руку за спину, Фома Фомич.

– А что это у вас с рукой? – Викентьев, как и всякий доктор, был настойчив и бесцеремонен.

Фома Фомич показал руку. Доктор внимательно осмотрел её.

– Всё в порядке? – улыбнулся полковник.

– В порядке, – мотнул головой доктор, – вот только мне не совсем понятно, я этого раньше не замечал, откуда у вас мозоли, да ещё в таком странном месте – на костяшках?

– Это я занимаюсь английским боксом, – проговорил начальник сыскной. Конечно же, это был никакой не бокс, но рассказывать, что это на самом деле, фон Шпинне даже не думал, он хранил тайну, потому что, ещё будучи подростком, дал слово проживающему у них в имении в Вологодской губернии слуге-филиппинцу, которого отец привёз откуда-то из-за границы, что никогда и ни при каких условиях не расскажет никому про секретное боевое искусство – пекити-тирсия. И это было не просто слово, а целый ритуал, который Хуан Третий, так звали слугу, провёл над подростком Фомой, прежде чем, после настоятельных просьб последнего, приступил к его обучению.

– Ну не знаю, Фома Фомич, не знаю, – с сомнением поджимая губы, проговорил Викентьев, – я тут лечил одного, тоже боксом увлекается, у него на руках нет таких мозолей!

– Наверное, он не так упорен в этом занятии, как я! – пожал плечами начальник сыскной.

– Возможно, возможно… Что касается пострадавшего. Его нужно перевести в больницу, здесь оставлять нельзя!

– Думаете, это так серьёзно?

– А что вы хотели? Его будто кувалдой ударило. – Викентьев замолчал, внимательно глядя в глаза фон Шпинне, но тот смотрел невинно, точно на первом причастии. – А вот с этим, – доктор перевёл взгляд с начальника сыскной на Головню, – с этим всё нормально, никаких повреждений.

– У меня, господин доктор, сомнения относительно перемещения Бобрикова в больницу…

– Почему?

– Как бы не сбежал!

– О чём вы говорите, какое там – «сбежал»? Я боюсь, он может и не выжить после такого удара. А потом, вы ведь можете поставить возле него охрану… – Доктор запнулся. – Ну а если не в больницу, то куда?

– Да, наверное, вы правы, отправим в больницу, – махнул рукой Фома Фомич, – и поставим охрану.

Когда Бобрикова забрала карета «Скорой помощи», а доктор Викентьев покинул сыскную, Фома Фомич всё своё внимание направил на Головню. Агент первое время вёл себя как пришибленный: тряс головой, морщил лоб и закатывал глаза.

– Ладно-ладно, – обратился к нему начальник сыскной, – хватит дурака валять! Поднимайся с пола, садись вот на этот стул, говорить будем. А ты, Меркуша, – полковник глянул на чиновника особых поручений, – тоже найди себе место. Видишь, как нехорошо получилось, сломался твой диван, но я обещаю обязательно починить. – Фон Шпинне сказал это так, словно сам собирался прибить ножки к дивану. Чиновник особых поручений, слушая начальника, кивал и то и дело с уважением и страхом поглядывал на его руки. Фома Фомич оказался на самом деле человеком намного более опасным, чем он думал о нём раньше.