Книга Смерть в салоне восковых фигур, страница 124 – Лев Брусилов

После этих слов Бобриков вскочил с места и вмешался в разговор.

– Ваше высокоблагородие, да не слушайте вы его, он малость не в себе, у него сестра вчерась померла, вот он и сам не свой. Давайте я его сейчас уведу, а потом вернусь, чтобы поговорить…

– Какая ещё сестра? – громко выкрикивал, тараща глаза на Бобрикова, Головня.

– Да заговаривается он, ваше высокоблагородие, его к врачу отвести нужно, чтобы он ему порошки какие прописал, а то сами видите… ещё, чего доброго, умом тронется!

– Не надо меня к врачу, я здоровый, а вот Бобриков, он, он… – Головня запнулся, лицо налилось, надулось темной с синим оттенком кровью, точно не хватало ему воздуха. – Он человека убил! – просипел он натужно.

– Да не слушайте вы его. – Повторяя одно и то же, Бобриков вскочил со стула и принялся оттаскивать Головню к двери. Однако сделать это ему не удалось, напарник был и больше, и крепче. Стоило только Головне взмахнуть руками, Бобриков полетел на пол.

– Кого он убил? – спросил, стараясь сохранять спокойствие, хоть это и было непросто, начальник сыскной.

– Какого человека? Да Сиволапова! Сиволапова он убил, вот какого человека! А я ещё и плохой, с обязанностями своими не справляюсь, а он, убивец, справляется! Хороши обязанности!

– Ты что такое несёшь, Тимоха? – сидя на полу, спрашивал у Головни Бобриков. – Ты что же это, меня под монастырь подвесть хочешь? О каком убийстве ты говоришь?

– Об убийстве Сиволапова! Я же уже сказал, это ведь ты его убил!

– Не верьте ему, ваше высокоблагородие, это он в бреду, в горячке, сестра у него умерла…

– Вот, он снова про сестру какую-то, а я ведь говорил, нету у меня сестры, один я у родителей! Один, потому как померла мать моя, мной разрешилась и померла, а батя после этого так и не женился.

– И от сестры отказался! – твердил, сидя на полу, Бобриков. Даже не твердил, а бормотал. Но это бормотание показалось начальнику сыскной подозрительным, уж больно убаюкивающим оно было. Фома Фомич не вмешивался в перебранку, внимательно следил за Бобриковым, который лениво спорил с Головнёй. И вот картина: он медленно поднимается, вначале на одно колено, затем на другое, вот он опирается на пол, потом эту же руку сует в карман пиджака, меняет ноги – это подготовка к прыжку! Начальник сыскной вовремя заметил это, быстро выбежал из-за стола и успел перехватить кинувшегося на Головню Бобрикова. Резкий удар кулаком в корень носа. Рука Фомы Фомича, как паровой молот, сбила агента с ног, он летит назад на ситцевый диванчик. У дивана тут же сломались передние ножки. На пол упал нож.

– Так это ты меня зарезать хотел? – зло выкрикнул Головня и кинулся к упавшему на спину Бобрикову, начал топтать его. Однако начальник сыскной начеку, схватил Головню за шиворот и отбросил к двери, тот запнулся о стул и тоже упал на спину…

Такого не смог предвидеть ни фон Шпинне, ни сидящий в маленькой каморке и наблюдавший за происходящим Кочкин. Это произошло настолько быстро и неожиданно, что, когда Меркурий вбежал в кабинет, всё уже закончилось. Он лишь увидел лежащего на полу с окровавленным лицом Бобрикова, который был в беспамятстве, и пытающегося подняться на ноги Головню. Последнее показалось чиновнику особых поручений недопустимым, и он нанёс агенту удар кулаком по голове, Головня упал.