Книга Кроваво-красные бисквиты, страница 58 – Лев Брусилов

Это рассмешило фон Шпинне, потому что надобности заглядывать в углы не было. Прямо в центре комнаты на полу валялись, очевидно оставшиеся от прежних жильцов, яичная скорлупа и пучок уже засохшего зеленого лука.

– Вот это что? – указывая на непотребство, спросил Фома Фомич.

– Это лук, как изволите видеть, да еще скорлупа, кто-то нечаянно обронил…

– Лук, скорлупа… а как это называется одним словом?

– Вещи! – ответила, не моргнув глазом, хозяйка.

– Какие, к черту, вещи? Это и есть мусор!

– Вот уж не поверю вам. Это с каких же пор зеленый лук стал мусором зваться? – хозяйка была по-провинциальному упряма, гнула свою линию, слушать возражений не желала.

Кочкин сидел на кровати и, держась за живот, бесшумно хохотал.

– С тех самых, когда стал валяться на полу! – крикнул начальник сыскной.

Хозяйка резво наклонилась, подобрала истлевший пучок и положила на табурет.

– Все, теперь это уже не мусор! – нагло заявила, показывая на лук.

– И теперь это мусор… – продолжал не соглашаться с ней фон Шпинне. Лицо его было спокойным, но глаза источали арктический холод. Но хозяйка этого не замечала или только делала вид, что не замечала.

– Вы что же, платить не желаете, потому и придираетесь ко всему? – тихо и почти ласково поинтересовалась она. По ее тону можно было догадаться, что имеется у нее какой-то козырь в рукаве, который она еще не предъявила, но уже очень к этому близка.

– Да! – кивнул фон Шпинне. – Мы не намерены платить такую сумму.

– Это почему же вы не намерены платить? – голос хозяйки стал еще ласковее.

– Потому что этот номер не стоит таких денег!

– А давайте я позову полицию, и пущай она нас рассудит, стоит этот номер два рубля или не стоит!

– Ну что же, зовите, а мы пока поспим… – Фома Фомич не договорил, потому что хозяйка повернулась к открытой двери и громко позвала:

– Семен Евсеевич, подите сюда. Тут постояльцы плату вносить не желают, говорят, что дорого!

На ее зов послышались пугающе тяжелые шаги, и в дверном проеме возник рослый, хорошо сбитый полицейский лет тридцати, круглолицый и черноволосый, с маленькими и строгими глазками. Переступил порог, в номере стало тесно. По мундиру вошедшего трудно было сказать, в каком чине он состоит, потому как на кителе не имелось никаких знаков различия. Да и вообще, у человека опытного возникали сомнения, полицейский ли это.

– Поглядите, Семен Евсеевич! – Савельева медленно, как в хороводе, повела рукой с Кочкина на фон Шпинне. – Приютила на свою голову, а они платить не хотят. Вот и делай после этого людям добро…

Однако «полицейский», по всей видимости, был пусть и не умнее хозяйки, но точно осторожнее. Он внимательно осмотрел постояльцев и, очевидно почувствовав какую-то заползающую под шкуру тревогу, хрипло сказал:

– А может, Стратонида Ивановна, господа правы, и не стоит этот номер двух рублей…

Хозяйка медленно, как несмазанный флюгер, перевела взгляд на Семена Евсеевича:

– То есть как это не стоит? Стоит! – сказала визгливо громко и притопнула. – Да вы только поглядите, ведь все в исправности, и окна на улицу выходят, чисто все… – Она шаркнула ногой по яичной скорлупе, и та улетела под кровать, на которой сидел Кочкин.

Чиновник особых поручений перестал смеяться, поднялся на ноги и, глядя на Фому Фомича, сказал: