Книга Кроваво-красные бисквиты, страница 138 – Лев Брусилов

– Понимаю, понимаю, ну что же, нет так нет. Как-нибудь в другой раз, – мотая своей цыганской головой, бормотал Шестаков.

Когда сыщики оказались в номере начальника сыскной, Фома Фомич предложил подытожить все полезное, что они смогли извлечь из поездки в Сорокопут.

– Итак, что мы имеем? – начальник сыскной дал Кочкину стул, а сам, сняв сюртук и башмаки, улегся поверх покрывала на кровать. – Первое, дочь Глафиры Прудниковой мертва. Второе, Глафира за полтора года до замужества… Кто этот человек, за которого она вышла замуж, мы до сих пор не знаем. Так вот, за полтора года до замужества она родила мальчика. Отец его неизвестен. Мальчик втайне был вывезен в деревню Шаповалово и там воспитывался у, предположительно, дальней родственницы Прудниковых. А мы с тобой, кстати, не догадались спросить у старосты, как звали эту старуху. Ну да ладно, – махнул рукой Фома Фомич. – По слухам, когда мальчику исполнилось не то четырнадцать, не то пятнадцать лет, он куда-то пропал. Более о нем никто ничего не знает. Зато на горизонте маячит якобы дочь Глафиры, но этого, если верить Щетинихе, не может быть, потому как девочка умерла.

– А может, повивальная бабка сказала неправду? – предположил Кочкин.

– Может, – кивнул фон Шпинне. – Только зачем? Я не вижу в этом смысла. Дочь Прудниковой умерла. Я склонен верить Щетинихе, потому что не вижу в этом деле ее интереса.

– А кто же тогда Канурова?

– Ну, то, что она дочь Глафиры, мы решили по косвенным признакам. О дочери Прудниковой нам впервые рассказала сама горничная. Канурова также похожа на женщину, которая ухаживала за могилой Глафиры здесь, в Сорокопуте. Также наши фантазии подстегнула надпись на могильных табличках и здесь, и в Татаяре. А вот сейчас выясняется, что она, Канурова, приезжала в деревню Шаповалово, в дом, где воспитывался сын Прудниковой. Зачем она туда приезжала, что там хотела отыскать, пока загадка. Все это, конечно же, странно и необычно, однако не доказывает, что горничная – дочь Глафиры. Тем более, повторюсь, нам известно, что девочка умерла. Что еще мы узнали? В беседе с майором Шестаковым всплыла для нас новая фамилия… – Фон Шпинне прищелкнул пальцами.

– Мастюгин, – подсказал Кочкин.

– Да, именно, поручик Мастюгин. Что нам известно о нем? Да, собственно, ничего, кроме того, что у Скворчанского было какое-то неприятие к нему на почве не то проигрыша в карты, не то по женской части. И еще, как показал майор Шестаков, он, будучи несколько лет назад в Татаяре, случайно столкнулся с Мастюгиным на вокзале. Шестаков уезжал, а поручик приезжал. И в беседе с майором он сказал, что приехал к Скворчанскому по поводу какого-то места, которое голова якобы ему обещал. Из чего я делаю предположение, что у Мастюгина наладились отношения с городским головой и что он, возможно, получил место. Это нам нужно будет проверить, возьми на заметку. Дальше. Мы знаем, что после того, как Скворчанский сбежал от Прудниковой, она вышла замуж за какого-то офицера из артиллерийского полка. И вот теперь угадай, о чем я думаю? – Начальник сыскной, перевалясь на левой бок, вопросительно посмотрел на Кочкина. Тот понимающе закивал и даже улыбнулся.

– Офицер, за которого Глафира вышла замуж после бегства Скворчанского, не кто иной, как поручик Мастюгин!