Книга Сказки города, страница 65 – Дарья Эпштейн

– Может,чтобы просто быть?

Камера перелетает с девушки на ее собеседника (Николая). У него лицо светского теоретика, клубного Базарова. Он удивлен тем, что его перебили. Девушка продолжает:

– Из всего, что ты говорил, мне понравилось только одно – что за всем этим есть место, где нам хорошо.

Молодой человек усмехается:

– То, что я говорю, не должно нравиться, это…

И вот еще что. Если сравнивать все это с глупой вечеринкой.Ведь кто-то же нас сюда позвал. Кто-то хотел, чтобы мы пришли, кому-то мы нужны. Извини, что перебила.

Николай закуривает сам и прикуривает Еве, кадр цепляется за нее. Она ищет в мобильнике чей-то номер, какое-то время смотрит на него, потом нажимает «набрать» и медленно подносит телефон к уху. У нее странное выражение лица, одновременно суровое и смущенное.

– Кому ты звонишь? – спрашивает Николай.

Ева бросает в его сторону короткий взгляд и сбрасывает вызов.

– Не важно. Не дозвонилась.

Камера отходит назад, и становится видно, что они сидят за столиком кафе. Оператор пятится сквозь зал, кадр постепенно расширяется, захватывает часть помещения, окутывает соседние столики, люди за ними замирают, камера пролетает сквозь окно. Мы видим, что на стекле капли дождя, а на улице – осень. Камера летит дальше, где-то на уровне пятого этажа, и казенный голос на фоне повторяет: «Абонент временно недоступен… недоступен… недоступен…»

Камера проносится над парком, там на спинке скамейки сидит светловолосый молодой человек в яркой осенней куртке (Сергей). Он курит. Не смотря на дождь, он не промок.

Камера зависает над ним и резко падает вниз, останавливается на уровне сидения скамейки. В кадре – красные кеды с приставшим осенним листом. Голос за кадром:

– Если бы меня снимали на камеру, это было бы в черно-белом цвете. (Из кадра медленно уходит цвет, далее сцены с ним черно-белые). Как в старом, давно забытом кино. Ты помнишь, что когда-то что-то смотрел, но не можешь вспомнить сюжет, актеров, название… Я и есть такое кино.

Камера поднимается выше и отходит чуть назад, так что человек виден целиком. Он гасит сигарету о спинку скамейки, выкидывает бычок в урну и какое-то время оглядывает парк, возможно, в поисках знакомых лиц. Камера дает крупный план. У сидящего довольно резкий профиль, на скуле – свежий порез от бритвы. Он молод, у него живое лицо, однако сейчас мимика очень скудна, как бывает с очень усталыми людьми.

Сергей достает мобильник, перебирает номера. Рисунок на дисплее не четкий, слишком светлый, такой, что невозможно разобрать.

– Чушь какая-то. (Хлопает по телефону, но толку никакого). Кажется, я схожу с ума… Сколько я уже здесь? Не помню ничего. Нужно идти… Куда идти? Не важно. В конце концов, не сидеть же здесь вечно.

Камера проплывает по парку, выхватывает издождя людей. У всех одинаково пустые, безразличные лица. Никто не улыбается.

– Что это с ними? Неужели это все дождь? Лица как будто мертвые, никаких эмоций. Так и хочется помахать у них перед глазами рукой «Эй! Есть здесь кто-нибудь?» Интересно, неужели и я такой же?

Камера идет следом за человеком (Сергеем), обгоняет его, в кадре – следы ботинок на мокром песке. Кадр упирается в большую лужу. Мелькают детские руки, опускающие на воду бумажный кораблик. Камера видит девочку в дождевике, она что-то напевает себе под нос. Сергей останавливается напротив нее. Девочка поднимает глаза. Сергей улыбается, девочка широко улыбается в ответ. Крик из парка: