Книга Однажды в Мидлшире, страница 90 – Дарья Эпштейн

– Почему? – спросил Виктор.

Имя показалось ему знакомым. Где же он его слышал? Или видел? Он потер лоб. За последние дни Виктор побывал в стольких местах и поговорил со столькими людьми, что где-то среди них вполне могла быть и Джейн Тейлор. Не самое редкое имя в Англии.

Он сел на кушетку и стал перебирать листы.

– А ты посмотри, это как раз у тебя в руках, – сказала Сьюзан.

– О. Действительно. Это не для медальона. – Виктор отложил лист в сторону и взялся за другой. – А это что? «Роуз Смит, акушерка. Убита в 1804-м». Хорошие акушерки в то время должны быть на вес золота, особенно в маленьких деревушках. Кому придет в голову ее убивать?

– Ну, Виктор, это не средние века. В 1804 году здесь уже был врач и что-то вроде больницы. К тому же, может быть, эта Роуз Смит совсем не была хорошей акушеркой. Хорошая загадка, но вряд ли связана с нами. Хотя… есть там еще что-нибудь?

Сьюзан перегнулась через его плечо. Выбившаяся из косы прядь упала ему на щеку, и он, не задумываясь, заправил ее Сьюзан за ухо.

– Спасибо, – сказала Сьюзан.

Именно в этот момент в комнатку вошел Дропс. Он ухмыльнулся.

– Работаете? – спросил он и прошел к кофемашине.

– Каждую минуту, сэр! – гаркнул Виктор.

– Молодцы, – сказал редактор.

Он протянул руку и поправил картину. Она тут же съехала в другую сторону.

– Гораций, почему вы не уберете это чудовище? – спросила Сьюзан. – Ее ведь просто невозможно нормально повесить. У Маддса от нее нервный тик, он даже сюда не заходит.

– Ха!

Гораций Дропс взялся за картину, теперь уже двумя руками, и, удерживая ее в прямом положении, чуть отклонился назад, любуясь. По мнению Сьюзан, любоваться было нечем. Плохонький морской пейзаж с двумя яхтами и чайками, никакой художественной ценности, разве что деревянная рама из красного дерева.

– Да будет вам известно, Сьюзан, что эту картину написал сто лет назад родной брат самого первого редактора «Мидлшир-таймс», – сказал Дропс. – На следующий день после того, как картина была готова, он вышел в море вот на этой яхте и бесследно исчез. Его искали, но так и не нашли. Алозиус Холидей, закончив писать некролог на родного брата, повесил здесь эту картину, вот на этот самый гвоздь. И поклялся, что не снимет ее, пока тело его брата не будет достойно похоронено. С тех пор она здесь. И здесь и останется, пока клятва Алозиуса Холидея не будет исполнена.

Дропс отпустил картину, и она тут же сползла набок.

Виктор рассмеялся.

– Хорошая история, Гораций! Но я в нее не верю. Это даже не настоящая картина. Это репродукция.

Брови редактора сошлись на лбу. Глаза засверкали. Он взмахнул руками, как большая лохматая бабочка.

– Глупости, Эрскин! Вот, поглядите сами!

Дропс сдернул картину и развернул обратной стороной к зрителям.

– Ну? Видите? Так всегда делается. Художник всегда ставит свою подпись. И часто – год. На обратной стороне холста. Вот так! Эм-м, господа, а почему у вас такие лица?..

– Ты расскажешь Анне-Лизе?

– Нет.

Ричард и Джейн сидели в беседке. Было холодно, и в этот раз не было ни пирожных, ни чая, ни настроения. Джейн смотрела в пол, сплетая и расплетая бледно-голубые пальцы. Ричард смотрел на нее. Он с трудом решился на этот разговор.

– Спасибо, – сказала Джейн.

– Но не факт, что она не прочла об этом сама.