Книга Однажды в Мидлшире, страница 44 – Дарья Эпштейн

В подвале оказалось достаточно дров, чтобы хватило на всю зиму. Судя по всему, они лежали там еще со времен Михлича. Новые хозяева, когда устанавливали котел, оставили дровник и его содержимое на прежнем месте. Возможно, просто поленились выбросить, а возможно, иногда все-таки разжигали живой огонь. Так или иначе, березовые поленья, покрытые толстым слоем пыли и паутины, лежали внизу и ждали своего часа.

Время шло к полуночи, молодой человек пребывал в легком трансе от недостатка сна и просмотра однообразных картинок, поэтому когда из поленницы к его ногам выпал бумажный ком, он его развернул и разгладил, прежде чем задумался, зачем это делает.

Лист был исписан крупными четкими буквами. Это был почерк человека, который уже плохо видит, но привык много и часто писать от руки.

«Люди бывают совершенно безжалостны, когда уверены в своей правоте,– прочел Виктор. – Нет ничего более жуткого, чем доброта, творимая этими людьми. Такое добро – не что иное, как жестокое, продуманное преступление, тем более страшное, что жертва его даже не осознаёт себя жертвой. И никогда в жизни такие люди не покаются в своих преступлениях, ибо даже не будут считать их таковыми…»

Последнее предложение было зачеркнуто карандашом. Дальше тем же почерком шли варианты этой фразы, обрывающиеся то на четверти, то на половине, то прямо посреди слова.

«Старость невыносима!»– было написано в самом конце, и почерк уже не был таким аккуратным.

Сердце Виктора метнулось к горлу. Он закопался в поленницу, разбрасывая дрова по подвалу, и выудил еще несколько листов. Тот же почерк, только более мелкий и плотный. Виктор побежал наверх, к ноутбуку. Он вбивал в поиск цитату за цитатой, и каждый раз результат был одним и тем же.

Совпадений не найдено.

Виктор уставился на листы. Сомнений не было. Перед ним лежал набросок последнего романа Михлича.

– Просто невероятно. И что мне с этим делать?

По гостиной, словно в ответ, пролетел сквозняк.

– Забавно. – Старичок-архивариус посмотрел на Сьюзан из-под кустистых бровей и повторил: – Забавно.

Сьюзан внутренне сжалась. В здании архива ей было неуютно. Слишком большое и официозное помещение, слишком много гладко выбритых мужчин в одинаковых деловых костюмах и женщин с одинаковыми гладкими прическами и папками в руках. На входе ей пришлось пройти через металлодетектор и открыть сумку, потому что в ней что-то зазвенело. Охранник заглянул внутрь и ухмыльнулся, и Сьюзан гадала, почему, ведь ничего такого в ней не было. Она поднялась на второй этаж, и там оказалось, что ей нужно на третий, а на третьем ее послали обратно на первый. И вот теперь она стояла в большом холодном и светлом зале, а служащий, сам похожий на архивный документ, говорил ей вот это.

– Почему забавно? – спросила она ершистее, чем собиралась.

Он улыбнулся и вдруг перестал быть таким холодным и официальным.

– Простите. Я неверно выразился. Мне стоило сказать, что это интересное совпадение. Видите ли, я тут очень давно. И за двадцать лет вы второй человек, который интересуется документами этого периода.

Сьюзан вопросительно приподняла брови, и старик продолжил:

– Первым был Тадеуш Михлич.

– Вот как? Но ведь двадцать лет назад он был уже… – Она запнулась.

– Да, – подтвердил архивариус. – Это было незадолго до его смерти. Он уже не мог работать в архиве, и мы сделали для него копии всего, что он запрашивал, хотя обычно для этого нужно особое разрешение. Его секретарь приходил за папкой. Но вы ведь будете работать здесь?