Книга Однажды в Мидлшире, страница 116 – Дарья Эпштейн

Старик поднялся и махнул рукой.

– Что уж теперь. Подписывайте, Виктор. И отправляйте. Вы правы. Двадцать лет спустя у меня нет ни единого шанса что-либо написать. Я свое упустил.

Виктор подошел к старику и встал рядом с ним у окна. Они молча созерцали сверкающую от снега улицу. А потом Виктор заговорил, медленно и задумчиво:

– Знаете, ведь почти все, что вы мне продиктовали, есть и на листах, которые я нашел в подвале. Помните эти листы?

– Ерунда, там почти ничего не было. Все потерялось или сгорело за двадцать лет. Тут же кто только не жил!

– Нет, там было все полностью, я в этом уверен. Я перепечатал все с этих листов, добавил несколько эпизодов, чтобы заполнить пробелы и сделать историю связной, а сами листы потом сжег.

– Да что вы такое говорите?! Ничего вы не сжигали!

– Конечно же, я их сжег, иначе куда они делись? А потом мне стало ужасно стыдно и я понял, что просто не смогу выдать работу великого Михлича за свою, и я позвонил Саманте и во всем признался.

– Но…

Виктор взялся за телефон.

– Не смейте, Виктор!

– Сэм, привет, это Вик. Да, готово, я как раз по этому вопросу. Слушай, я должен тебе кое-что рассказать…

Михлич стоял посреди комнаты и ошарашенно слушал. А Виктор все говорил:

– Ты, конечно, можешь сделать экспертизу, чтобы убедиться, но, думаю, этого не понадобится. Несколько листов у меня еще сохранились, я привезу их с собой. Да, на Рождество у отца. Там и встретимся. Но, Сэм, это ведь все равно бомба, правда? – Он посмотрел на старика и вдруг подмигнул: – Кажется, это его лучший роман.

По призрачному лицу Михлича катились слезы. Он был счастлив, как никогда при жизни.

Дропс барабанил пальцами по столу. Стол был завален бумагами, записками и экземплярами конкурирующих изданий, и, чтобы так по нему стучать, нужно было освободить место. Это был плохой знак. Сьюзан приготовилась сражаться.

– Это очень хороший текст, – сказал Дропс, и перед глазами Сьюзан мелькнула акула, пробующая на вкус клетку с аквалангистом. – Мне нравится подача. Мне нравится последовательность. Мне нравится стиль.

Он посмотрел прямо на Сьюзан:

– Мне не нравится подпись. Я ожидал, что внизу будет стоять только ваше имя. В крайнем случае – имя Менди или Виктора.

Сьюзан выдержала взгляд:

– Гораций, вы знаете, что мы все над этим работали. Из нас получилась отличная команда. Но сам текст писали Сонни и я. Честно говоря, больше Сонни, я только поправляла, когда его заносило. Часто.

– И что я, по-вашему, должен сейчас сделать? – Голос Дропса стал угрожающе-медовым. – Поставить на первую полосу текст, подписанный скандальным журналистом из желтой газетенки?

– Нет, – сказала Сьюзан. – Я думаю, вы должны вернуть Сонни в «Таймс».

Рот Дропса открылся. Из него не появилось ни звука, и Сьюзан ринулась в бой:

– Гораций, я знаю, вы в меня верите, вы учили меня писать, но это было очень давно. От моего таланта почти ничего не осталось. А если и осталось, то не восстановится вот так сразу, по щелчку. На это нужно время. А пока я просто секретарь, и меня это устраивает. А вот Сонни – настоящий талант. Ведь так всегда было, Гораций. Да, у него есть проблемы с этикой и он бывает злым и даже жестоким, но здесь мы сможем с этим справиться. Подумайте. В «М-Инфо» он станет чудовищем. А в «Таймс» может стать звездой.