Книга Посредник, страница 71 – Женя Гравис

Митя нарочно подкинул подстрекательский аргумент в надежде, что собеседник среагирует.

Мимо. Священник сложил руки под сутаной и уставился на статую.

– Создатель от щедрот наделил мою родственницу даром при рождении. Это великая благодать. Но даже одаренные, те, в ком живет искра божья, остаются при всех своих талантах людьми – со слабостями и причудами. Взять, к примеру, нашего покровителя Орхуса. Вы учились в церковной школе, значит, знаете, кем он был до встречи с Диосом?

– Преступником, насколько я помню.

– Верно. Он был вор и убийца. Но принял учение, покаялся и изменился. Теперь мы почитаем его как святого.

– Я все понимаю, отец Иларион, но времена были другие. Я нисколько не умаляю деяний Орхуса после обращения в веру, но в наше время, боюсь, покаянием не обошлось бы. Современное правосудие работает по-другому. Неужели вы будете готовы простить убийцу Дарьи Васильевны, если он искренне перед вами покается?

– Бог учит нас любви и всепрощению. – Иларион вздохнул. – В сердце моем кипят гнев и ярость, но я иссекаю их из души моей, ибо это есть чувства низменные и животные. Я бы выслушал душегуба со тщанием, а судить… Пусть судит высший суд. Ну или сначала казенный, коли ему дано на то разрешение.

Настольный теннис. Вот на что похожа эта беседа. Ты ему мячик о реальном, а он тебе – о божественном. И не цитатами из «Книги Жизни», как это делают молодые и неопытные духовные лица, а со своим истолкованием.

Следовало признать, что в этом поединке Митя совсем не вел. В лучшем случае это было похоже на ничью. С натяжкой.

– Скажите, отец Иларион, у вас были близкие отношения с покойной?

– А что вы полагаете близостью? Иного человека видишь раз в год, но рад каждой редкой встрече и не тяготишься долгой разлукой. Беседы наши всегда были глубоки и задушевны, несмотря на разность взглядов на предназначение одаренных.

– В чем она заключалась? Дарья Васильевна стеснялась своего дара? Говорят, она не пользовалась им уже много лет…

– Дар – не милостыня, чтобы испытывать от него смущение. Хотя и от милостыни тоже не стоит, ибо подаяние есть рукотворный порыв щедрости души. Дар – это редкое и ценное благо. Но не всем достает сил совладать с ним и поставить служение церкви или государству вперед собственных мирских радостей.

– Полагаете, что маги могли бы лучше послужить отечеству, несмотря на события последних лет? Великий Разлом их буквально подломил. Магический фон почти пуст…

– Неверие есть отрицание духа. – На этот раз отец Иларион был категоричен. – Неужели ты, сын мой, слушаешь эти мракобесные домыслы, призванные расшатать основы веры? Как можно измерить божественный замысел, каким прибором? Как можно утверждать, что сила Создателя, тысячи лет укрывающая наш мир, вдруг иссякла?

Слова священника были очень горячими и прочувствованными. Настолько, что упади в это мгновение солнечный луч в купольные витражи и отразись на статуе и церковной утвари – Митя бы уверовал заново в божественный замысел.

Луч не упал. Ничто ниоткуда не отразилось. Слова пастыря упали в пустоту.

– Об иссякании фона говорят сами маги, – пояснил сыщик. – Ваш родственник Лазарь Зубатов, например.

Угол рта у отца Илариона нервно дернулся, как будто от зубной боли.

– Мой одаренный дальний родич в силу возраста, увы, не способен пока осознать свое истинное предназначение. И растрачивает дар греховно, тревожа прах давно усопших.