Онлайн книга «Посредник»
|
Соня с удивлением подняла голову. Ни солнца, ни дождя сегодня не ожидалось. Вслед за дамой и ее слугой Соню настиг шлейф духов, вызвавший у княгини Фальц-Фейн завистливый вздох. Насыщенный, густой, сложный запах, с нотками сандала, бергамота, мускуса и других, уже неведомых, заморских пряностей. Дама изящно продефилировала ко входу в храм, где сдержанно поприветствовала священника, шумную даму с детьми, африканского акробата и других скорбящих родственников. Число их за это время значительно выросло, но столь интересных персонажей больше не попадалось. «Это будет номер два, – решила Соня. – Загадочная злодейка». Попугай издевательски хмыкнул. Для обычной птицы он обладал слишком большим набором эмоций и звуков. Но какой спрос с вымышленного существа? А спустя несколько минут подъехал долгожданный катафалк. Дальнейшее в Сониной памяти отложилось как-то смутно, отрывками. Отец Иларион действительно прочитал крайне проникновенную речь, от которой защипало в глазах. А его супруга и дочь очень трогательно исполнили a cappella[8]«Песнь прощального дня», после которой слезы навернулись снова. Потом Соня наконец избавилась от лилий, почти не задержавшись у гроба. Не хотелось смотреть на желтое чужое незнакомое лицо. Нет, там лежала какая-то другая старушка, не имевшая ничего общего с живой Зубатовой. Когда гроб начали опускать в землю, шумная дама подала знак музыкантам. И Соня приготовилась плакать снова, потому что обычно усопшие последней волей выбирали для этого момента что-нибудь душераздирающее и трагичное. Из Моцарта или Брамса. Дирижер взмахнул палочкой, и… Тишину кладбища разорвали до боли знакомые звуки. «Диппермут блюз», шлягер прямиком из Нового Орлеана, от которого сошла с ума московская молодежь еще в начале этого года и который до сих пор был неимоверно популярен. Полина буквально заездила пластинку с этой мелодией до дыр. И теперь забористый, веселый, разудалый джаз играл не в клубе, не на модной вечеринке, а тут, среди аккуратных могилок со строгими черными пирамидками, среди людей, провожающих в последний путь благообразную с виду старушку. Шумная дама пошла пятнами и открыла было рот, но тут же захлопнула обратно. Воля усопшей – святое дело, даже если бы она вздумала опускаться в землю под краковяк или «Полет шмеля». Остальные скорбящие, видимо, испытывали столь же смешанные эмоции, но старались держать лицо. Музыканты между тем добрались до соло, которое корнетист исполнил весьма недурно, хоть и с хрипловатым подмосковным прононсом. Соня достала платок и приложила к лицу. Не для того, чтобы промокать глаза, а чтобы спрятать невольную улыбку. Вот теперь старушка Зубатова снова стала собой. Будь она здесь, то непременно отплясывала бы, как делала это еще зимой в клубе «Четыре коня». «Comma ti yi yi yeah, comma ti yippity yi yeah», – Соня совсем чуть-чуть шевелила губами, чтобы не заметили окружающие. Бессмыслица же полная, даже перевести на русский это невозможно, но почему же так нравится? «Вот где воистину столкнулись Эрос и Танатос», –подумала она, вспомнив лекцию странного преподавателя. «Африканский акробат», кстати, был одним из немногих, кто воспринял последнюю зубатовскую шутку с восторгом и не скрывал этого. «Не хочу показаться ханжой, Анечка, но музыкальный вкус покойной – это полный mauvais ton[9]», – шепнула Ангелина матери, и та сжала ее руку, выражая поддержку. |