Книга Визионер, страница 51 – Женя Гравис

Когда наконец унесли пустые тарелки, Митя, не спускавший глаз с картины в течение последнего часа, попросил разрешения рассмотреть её поближе.

Полотно разительно контрастировало с окружающей обстановкой, но при этом, как ни странно, не казалось чем-то инородным. Интерьеры усадьбы напоминали чёрно-белую фотокарточку – мебель в чехлах, тусклые цвета, приглушённые оттенки. При этом дом не смотрелся заброшенным – казалось, он просто спал до наступления лета.

И оно уже просачивалось сюда с этой большой картины на стене. Там был жаркий август, солнце грело дом через большие окна, играло бликами на мебели. И пахло луговыми травами и персиками. И девочка, присевшая за стол, лукаво улыбалась и готова была в любой момент вскочить и побежать дальше по своим девчачьим делам.

– Очень красиво, – произнёс Дмитрий.

– Веруша… – Лицо женщины на миг просветлело. Она сама удивительно подходила этому дому – с поблёкшими глазами и строгой причёской, в чёрном платье, украшенном лишь серебряным кулоном на цепочке. – Честно говоря, не знаю, Дмитрий Александрович, чем могу вам помочь. Картина написана более тридцати лет назад и с тех пор тут и находится. Она и до смерти отца редко выезжала на выставки, а после и подавно.

– Что тогда произошло? Я немного навёл справки. Ваш отец, оказывается, был богатым предпринимателем, известным меценатом.

– Он был великим человеком. Увлечённым, смелым, прогрессивным. И авантюристом немного. Это его и подвело. Отца обвинили в злоупотреблениях и бросили в тюрьму. У него было много проектов, зачастую он спонсировал одно строительство за счёт прибыли от других предприятий. Что здесь преступного? Обвинители посчитали иначе. Прошёл суд. У нас был хороший адвокат, он сумел доказать, что отец невиновен. Но это уже не помогло.

– Кредиторы?

– Они самые. Слетелись, как коршуны на умирающего льва. Отец продавал всё – акции, ценные бумаги, дома, картины… Мама плакала и умоляла его не оставлять семью без средств. Он был непреклонен, сказал, что пока не отдаст долги до последней копейки – не сможет восстановить своё честное имя. На это ушло два года. Он рассчитался со всеми, но сам уже не смог оправиться. Через год его не стало[18]. А в восьмом году умерла и мама. Эта усадьба и несколько картин – всё, что осталось от огромного состояния.

– Какая страшная история. Мне правда очень жаль, что на долю вашей семьи выпало столько испытаний. Такое непросто пережить. Я слышал, до того, как всё случилось, здесь, в Абрамцеве, было что-то вроде объединения художников?

– Художественный кружок, всё верно. Это тоже идея отца. Он приглашал сюда знаменитых живописцев, музыкантов, актёров. Они жили тут месяцами – рисовали, творили, пели, ставили спектакли. Сейчас в это сложно поверить, но в доме всегда было полно народу, и отец это только приветствовал. Он обожал искусство, творческую богему. А после ареста и суда они враз исчезли, как отрезало.

– И больше никто сюда не приезжал?

– Отчего же, кредиторы наведывались. Многие из картин отец продал, но эту оставил, она была ему очень дорога. А художников и прочих «друзей» как ветром сдуло. Нас избегали, как прокажённых. Пожалуй, только Анечка, моя давняя подруга, и Сонина мама, а потом и её муж, не перестали общаться, я им так благодарна за это. Аня наперекор всем тогда пошла, заявила, что если общество решило не принимать Мамонтовых, то и ей такое общество без надобности. С тех пор, боюсь, кроме Загорских, картину особо никто и не видел. Лет пятнадцать назад ещё спрашивали про неё, хотели выкупить, а потом тишина. Нет, я её никогда не продам. Когда умру – подарю галерее Третьяковых, я так решила.