Книга Цветок с тремя листьями, страница 91 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Да? Правда? — Юкинага натянуто улыбнулся.

— Чистая правда. Киёмаса выставил его полным дураком перед его светлостью.

— Он и к этой истории руку приложил?

— Ну да. Все, извини, я больше ничего не могу рассказать.

— Вот скотина… — Юкинага сжал кулаки и поднес их почти к самому лицу. — Клянусь, когда-нибудь именно эти руки… лишат его головы.

— Успокойся. Не хватало еще сейчас сцепиться с господином Мицунари. И по поводу моего отца… Может, Исида Мицунари и хитер, но ты что же, и правда считаешь моего отца глупцом?

— Конечно, нет, как ты мог подумать?

— Тогда давай еще раз утрем господину Мицунари нос. А что касается Като Киёмасы — ты же не собираешься ему ничего рассказывать? Так?

Юкинага насупился и опустил плечи. Даже если бы он хотел — он бы скорее откусил себе язык, чем рассказал господину Като что-то подобное.

Хидэтада усмехнулся и хлопнул его по плечу:

— И я не собираюсь. А больше никто и не знает, ведь так?

Иэясу любил собственноручно заниматься садом. Сажать цветы, постригать кусты и деревья. Это занятие привносило в душу уют и покой, позволяло расслабить тело и разум.

Земля, рыхлая, черная, вязкая, была приятной на ощупь, теплой и мягкой — самая подходящая земля для лилий. Эти будут весенними, ранними, белыми, как отступающий снег. Они будут нежиться в мягкой земле, словно под теплым шерстяным одеялом, а потом заснут, уютно свернувшись в своей постели, пока не настанет время их пробуждения.

Иэясу повертел луковицу в руке, наслаждаясь спокойной тяжестью будущей яркой, пусть и мимолетной жизни, и осторожно положил ее в приготовленную ямку. И улыбнулся, любуясь контрастом белой кожицы и черной земли. Аккуратно и тщательно засыпав луковку землей, он взял еще одну и задумался.

Мало кто догадывался о том, что сад Иэясу — это дневник его мыслей. Всё, чего касались его руки, было, по сути, записками самому себе, напоминаниями об идеях, планах, даже мимолетных желаниях. Еще давным-давно, много лет назад в Сумпу[30], он, не имея возможности ни с кем поделиться своими мыслями и чувствами, нашел для себя верного и доброго слушателя. Земля принимала все его горести и радости, давала ответы на его вопросы. И надежду. Мимолетные мысли и желания становились цветами, планы и надежды — кустарником и деревьями. Ему было приятно знать, что он, вот так неприкрыто выставляя душу на всеобщее обозрение, продолжает сохранять свои тайны.

…Когда он вернется в Сумпу, то первым делом посмотрит, как сейчас выглядит его сад.

Иэясу снова улыбнулся, вдыхая терпкий, несколько резковатый запах недавно распустившихся хризантем. Многие не любят осень, считая ее печальным временем года, завершающим цикл жизни. И сравнивают с человеческой старостью.

…Но ведь именно осенью распускаются хризантемы. И показывают скрытую ранее в земле силу и красоту.

«Надо посадить пионы, розовые и красные. Хидэтада очень любит пионы», — Иэясу присыпал землей следующую луковицу и потянулся. Стульчик слегка затрещал под ним, и это вызвало очередную улыбку: среди этих цветов он как полководец в своей ставке. Только вместо боевого веера — совочек для посадки. Впрочем, вещи не всегда являются тем, чем выглядят, главное — суть.

Спокойствие. Вот что самое главное перед боем. Уж он это знал лучше, чем кто-либо другой.