Книга Цветок с тремя листьями, страница 82 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Что… Хидэёси, вот что, — он отпустил Хидэтаду и сел, уперев руки в колени. — Да сядь ты спокойно и перестань трястись. Все уже закончилось. Ну, я надеюсь. Ты ведь запас сакэ к моему приезду? Распорядишься чуть позже: похоже, самое время как следует напиться.

— Да, отец, конечно! — Хидэтада выпрямился, потом снова склонился и поднял голову. — Западное вино… есть. Я специально… Мне нравится, ну я подумал, может вы…

— Отлично, великолепно! Ты прав, запивать его светлость господина нашего тайко обычным сакэ ну никуда не годится.

Хидэтада уставился в пол, не сумев придумать с ходу, что ответить. Отец не злится на него? Или… Или он так его наказывает? Мыслям было слишком тесно в недавно совершенно пустой голове, он закрыл горящее лицо руками и стал нарочито медленно дышать, чтобы хоть немного успокоиться. И снова ощутил прикосновение к плечу.

— Да все, все, хватит уже. Позвать кого-нибудь, чтобы принесли тебе воды? Или стоит выпить прямо сейчас? Знаешь, я много чего насмотрелся за свою жизнь, но есть вещи, к которым до сих пор привыкнуть не могу. А ты прямо неплохо держишься, надо сказать.

Хидэтада убрал руки и медленно открыл глаза. Лицо отца было совсем рядом, и участие на нем выглядело… очень искренним.

— Отец… я… вовсе не желал выставлять вас на посмешище…

— Глупости, Хидэтада. Когда ты проживешь хотя бы половину моих лет, ты поймешь, что если над тобой смеются, это гораздо лучше, чем если над тобой рыдают. Все обошлось куда лучше, чем я даже мог себе представить. А за Като Киёмасу тебе отдельное спасибо. Как тебе удалось к нему подобраться? Я много лет знаю его — он крайне редко кого-то к себе подпускает. А тут… я действительно восхищен и поражен.

Нет, не было сомнений, что отец не лукавит, и Хидэтада облегченно улыбнулся, проведя рукавом по лицу.

— Вы наверняка знаете, что он был в немилости у его светлости и даже находился под арестом. Я тогда помог ему. Поддержал, когда рядом никого не оказалось. Передал письма его близких и друзей. Он это запомнил. Он очень хороший и умный человек. И понимает, что такое благодарность. И, знаете отец? Я дрался с ним! И даже ранил! Хотя, конечно… — Хидэтада усмехнулся и покачал головой.

— О… — глаза Иэясу округлились, и он мелко закивал: — Да-да… это действительно многое объясняет. И, знаешь, Хидэтада, я ни на миг не пожалел, что доверился тебе.

— Отец… — Хидэтада замялся, — скажите, вы ждали меня той ночью?

— Нет, конечно. Я погасил лампу и лег спать. Отлично выспался бы, если бы меня не разбудили. Хидэёси прислал гонца, чтобы узнать, сплю я или тебя жду. Но я спал, — Иэясу рассмеялся.

— Мне… не следовало посылать вам письма… — расстроенно произнес Хидэтада.

— Конечно же, следовало. Если бы ты не попытался встретиться со мной, Хидэёси решил бы, что мы обо всем договорились заранее. И его доверие к тебе существенно бы пошатнулось.

— То есть… он обо всем догадался? Тогда… тогда зачем?.. Все это было?

Иэясу опять засмеялся и похлопал Хидэтаду по плечу:

— А это тебе нужно было читать, что подписываешь. Мы с его светлостью заключили очень любопытную сделку прямо под носом у господина Мицунари.

— Ничего не понимаю… — Хидэтада дернул головой.

— Потом поймешь. Даже самые верные и преданные люди совершают ошибки, не понимая этого. Поэтому иногда лучше не ставить их в известность. И, более того, пользоваться этими ошибками. Ты почти не застал господина Нобунагу, а зря — вот у кого следовало бы поучиться. Он считал людей инструментами. Кто-то мог считать, что это плохо и неуважительно по отношению к тем, кто верит в тебя и тебе служит. Но это не так. Когда ты знаешь, что даже твою ошибку могут использовать и в конечном итоге получить выгоду, — это существенно облегчает жизнь. В этом и есть суть власти. Только один человек не имеет права ошибаться — тот, кто стоит на самом верху. Не многие это понимают. Верить в того, кому служишь… ты понимаешь, о чем я? Верить безоговорочно. Вот Като Киёмаса так умеет. А Исида Мицунари — нет, несмотря на свою преданность. Но он очень удобный инструмент для своего господина. Сандалии, стоптанные на одну сторону, могут показаться негодными любому, кроме того, кто их носит.