Книга Сердце шторма, страница 270 – Рая Арран, Виктор Фламмер (Дашкевич)

А Александр все больше и больше интересовался происходящим между ментором и студенткой. И Педру начинало казаться, что императора угнетает сам факт наличия их связи. Невидимой, неразрывной и непонятной. Почему? Что именно беспокоит императора? Какой-то личныйинтерес? И что ему отвечать? Не придумывать же действительно иную реальность.

Лабораторные исследования не давали ожидаемых результатов, наоборот, стройные теории, которые Педру рисовал в отчетах, начали рушиться одна за другой как карточные домики, стоило только привлечь к работе Алексея Перова.

Педру разобрал кровь детей до молекул. Наизнанку, можно сказать, вывернул, но с позиции связи так и не нашел, за что зацепиться.

В случае Перова был яркий след фамильяра, вся уникальность которого сводилась к тому, что заклятия больше нет. Однако Педру удалось различить «шрамы». Небольшие разрывы, провалы и неровности рисунка, ясно говорившие о том, что связь нарушалась и потом восстановилась.

В случае Веры — наоборот. Заклятие было. Только не то, что она прочла в бреду, а то, что носила в себе с рождения. Именно ликантропия позволила ей зацепиться за бештаферу и создать связь. И теперь ее измененная природа сама напоминала бештаферскую, что стало сильно проявляться во взаимодействии с Алексеем. На собственном фоне Педру этого не видел, просто не замечал, привыкнув, оставив подсвеченные когда-то особенности лишь записями на бумаге, но стоило поставить напротив русалки колдуна… И разница стала очевидна. И Перов ее тоже заметил. И понял. А значит, будет молчать. И хотя бы это уже хорошо.

Два уникальных случая, никак не связанных и не похожих друг на друга. Никакой системы и никаких ответов…

А если выйти за рамки фактов и довериться ощущениям?

Так ли честен был Педру, когда сказал, что связь с Верой не похожа на фамильярство? С точки зрения науки — да, не похожа. Нет того следа и крепкого вплетения в силу, которое ожидаешь увидеть, когда слышишь, что у колдуна есть фамильяр. С точки зрения восприятия —общего все же больше, чем различий.

Педру часто вспоминал о прошлом. О диком племени с севера Африки, о собственном «взрослении». Тогда он многого не знал и не понимал, просто жил, наслаждаясь своим положением. И лишь спустя столетия, оказавшись в Коимбре, стал понимать и переосмысливать, кем он был на самом деле. Кем были они. Не просто подданными. Семьей.

Педру сделали фамильяром, когда он был еще во втором классе. Тогда это мало о чем говорило, казалось не таким важным, как желание жрать, и жрать, и жрать… но так было только вначале.

Постепенно он научился видеть в людях не просто мешки с колдовской силой, предназначенные для пропитания. Стал «добрым богом». А когда вышел в первый класс, восприятие начало сильно расширяться и изменяться. А жертвоприношения зачастую сопровождались и ритуалами, раз за разом обновляющими и подкрепляющими фамильярскую связь Великого Льва и его кровных подданных. Восприятие Льва после такого ритуала словно дробилось на мелкие кусочки, чтобы каждый носитель родной крови был учтен. Он чувствовал и мог понять их всех. Чаще всего в жертву приносили молодых колдунов, крепких и сильных, тех, кто мог повторить заклятие наибольшее количество раз перед тем, как ослабнет от потери крови.