Книга Див Тайной канцелярии, страница 108 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Владимир дернул головой и, не сводя с хозяина взгляда, проговорил восхищенно:

— Я бы так же помереть хотел!

И тут же получил увесистый подзатыльник.

— А ну, не говори ерунды. Ишь… помереть. Хватит, напомирался.

Владимир опустил голову.

— Значится, столько не стою? Как Тихон ваш?

Колдун замолчал, а потом рассмеялся тихо и хрипло:

— Ох и дурень ты, Владимир… ох и дурень! Стоишь. Ты, чертяка, дороже всех стоишь, не сомневайся. Поэтому не вздумай подыхать, понял? Запрещаю я тебе это дело. По крайней мере, пока я не помру. Ясно тебе?

— Да, хозяин. — Владимир опустил голову и уткнулся лбом в ногу колдуна.

— Вот то-то же. А теперь твоя очередь, чего уж.

— Моя? — удивился Владимир и тут же понял, о чем говорит хозяин. А тот ответил:

— Да, чертяка, твоя. Уговор у нас был, помнишь? Теперь ты рассказывай, как фамильяром побывал. Где служил да как к князю своему попал. И как потом у нас в Канцелярии очутился. А то я только казенные бумажки читал. Что взбесился ты и семью, которой служил, подчистую уничтожил, с родней и со слугами. А потом почему-то сдался без бою прибывшим канцеляристам.

Владимир отодвинулся и хотел было встать, как положено при докладе, но хозяин махнул рукой, разрешая остаться на полу. Тогда Владимир уселся поудобнее и начал рассказывать:

— Его светлости подарил меня его императорское величество Петр Алексеевич.

— Вот как? — удивился хозяин. — Ты служил самому императору? А чего же в бумагах-то этого нету?

— Так не пишут в бумагах про второй класс. А я конем служил.

— Да ты что? — восхитился колдун. — А то я смотрю, жеребец у тебя такой статный и ладный, думал, князь твой расстарался.

— Нет. Именно в качестве боевого коня Его величество пожаловали меня в награду будущему хозяину. Но его светлость так ценил императорский подарок, что перевел меня в первый класс и сделал своим камердинером.

— Ого. Так вот почему ты псом на цепи сидеть брезговал. Ценил, выходит, княжий дар, человеческую свою сущность.

— Да, — подтвердил Владимир. — Не их милостью я человеческую форму обрел, не их волей меня зверем делать.

И продолжил, видя, что колдун внимательно слушает:

— И вот так служил я его светлости десять лет. Воевали с ним много. С Северной войны его светлость хворый пришел — ранило его сильно, да и застудился. Лечился у хорошего чародея, но потом все равно слег. А как понял, что не встанет, так обряд провел и фамильяром меня сделал. И велел сына своего единственного беречь как зеницу ока. Шесть лет было княжичу, его матушка, супруга хозяина, померла еще раньше родами. И мой хозяин в дом сестру княгини взял, детей своих у нее не было, так она ходила за юным хозяином. При жизни-то его светлости сама любезность была, что маменька родная. Его светлость перед обрядом мне слушаться ее велел, пока сын не подрастет.

— И ты слушался?

— Сначала да. Но потом ее как подменили. Прикрикивать на молодого княжича начала, от себя отталкивать, когда тот ласки просил. А потом и вовсе замахнулась однажды. А я увидел. К стене ее прижал да зубы оскалил. Перепугалась она страшно и снова стала милая да приветливая. Так год прожили. Не баловала тетка княжича любовью и лаской, но и не обижала больше. А под Рождество в город меня отослала, за подарками и украшениями. Я уже обратно летел, когда беду почуял. Крепко испугался княжич, я аж крик его в голове услышал: он сразу меня звать принялся. Я бросил все, и к нему. Подлетаю и вижу, что в овраге сани перевернулись, лошадь на снегу бьется и хрипит в агонии. И княжич в обломках этих лежит на спине, руки раскинув. А из горла щепка деревянная торчит, длинная, с ладонь.