Книга Дела Тайной канцелярии, страница 72 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

На рыночную площадь прибыли как раз к обеду. Но направился Афанасий не туда, где обычно торговали всякой снедью, а сразу в пушной ряд, где помимо мехов продавали готовые шубы и шапки. Чинно прогуливаясь между лавками, он наконец остановился возле одной, где висели разнообразные шубы, в основном волчьи, но одна, закрепленная наособицу, выделялась блестящим мехом чернобурой лисицы. Цены такая шуба явно была немалой. Афанасий постоял немного, посмотрел, потрогал да и отошел, не выказывая интереса. Тихо спросил черта:

– А что, Владимир, заслужили мы с тобой шубу? Богатые мы теперь.

– Как не заслужить? Заслужили! – Чертяка заметно обрадовался. Похоже было, что огрехи, невидимые на старой шубе человеческому глазу, бросались в глаза обладателю острого чертячьего зрения. И Владимира расстраивали мысли, что он проявил недостаточное рвение и в защите хозяйского имущества, и в починке.

– Вот и добро, – подмигнул Афанасий. Вернулся обратно, с некоторой ленцой снова потрогал шубу и скучающим тоном осведомился о цене.

После чего больше получаса отчаянно торговался, но в конце концов вышел из лавки барином, сунув старую шубу в руки Владимира. Тот, несмотря на хозяйскую обновку, принял старую шубу так же бережно, как и прежде.

А когда отошли подальше, Афанасий остановился и обернулся:

– А что ж ты подарок мой в руках тащишь, не надеваешь? – поинтересовался он, с прищуром глядя на чертяку. Тот опешил и переспросил:

– Подарок?

– А то. – Афанасий смахнул иней с усов. – Ах да, забыл сказать. Жалую тебе шубу. За труды твои и старание. Вот тебе награда.

Чертяка выглядел настолько ошарашенным, что Афанасий даже не стал сдерживать смех.

– Давай скидывай свой тулупчик да наряжайся. И пойдем наконец потрапезничаем. Возьмем тебе каши пожирнее, с салом, а мне щей и сбитня покрепче. И калачей. Штук десять возьмем калачей. Хватит нам на двоих, а, как думаешь?

Чертяка не думал. Он, вытаращив зенки, с обалдевшим видом пялился на драгоценность в своих руках.

К утру сильно подморозило. Но Владимира это не обеспокоило, а скорее обрадовало. Он помог хозяину выбраться из извозчичьих саней, ведь в шубе из чернобурки верхом не ездят, и проводил в здание Канцелярии. И только после этого отправился на чертячье построение. Во двор зашел медленно, чтобы его обновку смог хорошенько разглядеть не только принимающий построение колдун, но и прочие, наблюдающие из окна. Так же нарочито неторопливо встал в шеренгу. И тут же ощутил волну зависти от остальных, одетых во что попало и мерзнущих на промозглом ветру с Невы чертей. Плохонькие старые тулупы были лишь у двоих. На остальных были надеты: на ком драная стеганка, на ком протертые зипунишки, а на ком и вовсе две-три старые рубахи, которые давно следовало отправить на тряпки. Казимир, у которого на полуголой груди был натянут едва сходившийся старый крестьянский армяк, даже рыкнул, когда Владимир прошел мимо. Еще вчера Владимир бы оскалился, а при прежних хозяевах не преминул бы затеять драку. Но сегодня он и ухом не повел, не удостоив Казимира даже мимолетным взглядом. И не спеша встал в строй. У окон столпились колдуны. Владимир слышал обрывки их разговоров. Все громко и горячо обсуждали, не слишком ли Афанасий Васильевич балует своего черта. А хозяин отвечал, что черт – это гордость колдуна. Хозяин говорил тихо, и Владимир не мог расслышать его слов, но знал их точно, потому что эту фразу хозяин повторил раз десять, оглядывая, как ладно сидит на черте обнова. И теперь, не выдержав, сам Владимир тихонько произнес себе под нос: