Книга Дела Тайной канцелярии, страница 239 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Педру сжал зубы.

– Решение о моем наказании было принято ректором. И не вам его оспаривать.

Ана широко распахнула глаза и наклонилась:

– А кому? Кому это делать? Ведь если не кричать, то никто тебя и не услышит. Мы собираемся, чтобы вы знали, по окончании этого позорного действа устроить тут пикет. Этот варварский обычай необходимо запретить. Мы добьемся того, чтобы вы стали последним, кто испытал его на себе. Не правда ли, символично?

Педру усмехнулся:

– Вы даже не знаете, что за проступок я совершил.

Ана фыркнула.

– Тоже мне, секрет. Все уверены, что вы кого-то сожрали, даже пытаются вычислить, кого именно.

Она помолчала немного, а потом усмехнулась:

– Только это чушь, конечно. Вы чуть не утонули в позавчерашний шторм. За это вас и наказали. «Имущество», которое вы едва не испортили, это вы, ментор Педру.

Педру перевел взгляд на сеньора Афонсу, но тот замахал руками:

– Это не я! Я ничего не говорил, честно! Ана сама догадалась, по вашей спине!

– Спине? – с некоторым удивлением переспросил Педру.

– Ну да, – пояснила студентка, – я видела вашу спину вчера. Следы от порки держались до вечера. Это значит, что никого вы не жрали, наоборот, потратили где-то очень много сил, настолько много, что долго не могли их восстановить. В сочетании со штормовым предупреждением – догадаться было нетрудно. Вас наказали за безрассудство.

Он опустил голову, пряча улыбку. Что же, от студентки, очевидно, претендующей на окончание Академии с отличием, действительно не стоило ожидать меньшего.

– Все, пора, – снова скомандовала Ана, и через минуту площадь опустела.

А Педру погрузился в свои мысли. Обдумать предстояло многое.

В шесть утра на площади появился тот старшекурсник, что бил его позавчера доской. Но не подошел, а начал прогуливаться вдоль парапета, туда и обратно, иногда останавливаясь и делая вид, что любуется огнями просыпающейся Коимбры. Так он гулял около двух часов, после чего его сменил другой старшекурсник. А еще через два часа – следующий. И так они сменялись весь день. Даже когда на площади стало многолюдно, Педру постоянно натыкался взглядом на студентов-выпускников, бродящих по площади с видом праздношатающихся. Этим они и привлекали внимание – ментор раньше никогда не видел старшекурсников, болтающихся без дела, особенно во время занятий.

Впрочем, их «дело» стало совершенно очевидным уже часам к четырем. Несмотря на большой наплыв народа на площади, в пленника у позорного столба так никто ни разу и не кинул ни ветки, ни камня, ни апельсина. Иногда из толпы выходили студенты и громко выкрикивали накопившиеся у них претензии, их или поддерживали, или, наоборот, насмехались и называли трусами и слабаками.

А к шести часам все и вовсе разошлись – бештафера с его дневным пайком появился минута в минуту.

Чем больше Педру об этом всем думал – тем больше недоумевал. Его наказание стало больше напоминать какой-то странный митинг или студенческую акцию протеста. И он подозревал, кто за этим стоит.

Но как? Как эта девушка умудрилась перетянуть на свою сторону ни много ни мало, а старшие курсы?

Ответа не было.

В десять вечера на площади появился сеньор Афонсу. На этот раз один и с пакетом вдвое больше вчерашнего.

– Меня приговорили к стоянию у столба на хлебе и воде, – попытался остановить мальчика Педру.