Книга Рождество в Российской империи, страница 76 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Девочке нужно достойное образование, – сказал он тогда. – И хорошее воспитание, которое не может обеспечить вдовец.

Но Варя-то знала, в чем была настоящая причина. И отчим знал, что она знала. Помимо воли Варя вздохнула.

– Ты тоже остаешься на Рождество? – спросила ее Анна.

Варя кивнула.

– Первое Рождество не дома, да?

Она кивнула снова.

– А я свое первое даже не помню, – сказала Аксинья. – Кажется, я всегда была здесь, и Рождество было только таким. Только балов не было, потому что мы были маленькими. А ты, Софи? Ты ведь иногда уезжаешь домой. Какое у тебя тогда Рождество?

Софи погрустнела. Она еще никому не сказала, что в этот раз остается. У них был дружный дормиторий, все девочки считали друг дружку назваными сестрами, но только Варя знала истинную атмосферу в семье Софи. Эта чудесная живая девочка была нелюбимым ребенком. Все тепло и забота неизменно доставались старшему, Виктюше. Ее никто не обижал, она получала все, что должен был получать ребенок ее возраста и статуса, а здесь ей чаще, чем остальным, приходили подарки и гостинцы. Но это было совсем не то, чего жаждало ее сердце.

– Здесь Рождество намного веселее, – сказала Софи и вдруг воскликнула: – Знаете что? Мы в этом году должны украсить комнату лучше всех. Так, чтобы даже Бегемотиха язык проглотила!

– Согласна! – тут же подхватила Варя. – У меня сохранились ленты со старого платья, можем сделать из них гирлянду.

– Прекрасно! – включилась Анна. – А у меня остались лишние бусины. Будут отличные глазки для елочных игрушек.

Глаза Софи лукаво засверкали.

– И давайте сегодня погадаем, – предложила она. – На суженого!

Аксинья ахнула и закрыла лицо ладошками:

– А не боязно? Дьявол ведь явится!

Девочки рассмеялись.

– Не бойся, – сказала Анна. – Если явится, мы его подушкой!

И она бросила подушку в большое настенное зеркало, украшавшее комнату. Зеркало зазвенело. Девочки испуганно замерли.

– Пойдемте ужинать, – сказала Софи в тишине. – А то Бегемотиха гневаться соизволит.

Дормиторий погрузился во тьму. Все десять девушек были здесь, но стояла такая тишина, будто он был пуст. Даже их общее дыхание звучало лишь на грани слышимости и было тревожно-сбивчивым. Наконец, чиркнула спичка.

Две свечи вспыхнули у зеркала. Их оранжевые огоньки нырнули в его черную глубину, но не разрушили, а лишь подчеркнули ее своим сиянием.

– Ну кто первая пойдет? – прошептала Наталья.

Эта была бесстрашной. Худая и высокая, состоящая только из острых углов, эта девушка прекрасно знала, что ее внешность не подарит ей поклонников и называла сама себя старой девой. Некому было сказать ей, что ее ум и решительный характер с лихвой компенсируют серую обложку. Она говорила, что станет писательницей и объездит весь мир, причем в одиночку. Но какая девчонка в шестнадцать лет не мечтает стать чьей-то принцессой? Сейчас, в ночи, ей до ужаса захотелось заглянуть в зеркало.

– Иди, – шепнула Аксинья и мягко подтолкнула подругу. – После тебя и я не побоюсь!

Наталья встала меж двух свечей, дрожа. Она глядела в глянцевую темноту, и колкие мурашки толкались у нее в животе. А что, если? Что? Минуты шли.

– А сколько ждать-то надо? – спросила Наталья, и, не получив ответа, добавила: – Ну, довольно. Испугался он.

Девушки дружно, но тихо захихикали. Наталья села на свою кровать, тонкая и белая, как призрак. Ее место заняла Аксинья. Прошептала заветную формулу и застыла, глядя в будущее.