Книга Рождество в Российской империи, страница 131 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Вчерась рождественский базар здесь был, – оглядывая зал, пробурчал Бессонов. – Чует мое колено, убийство наше с ним связано.

Колено Бессонова было непростое и говорящее, знаменитое на все полицейское управление. Бессонов еще в турецкую кампанию[23]его повредил, с тех пор оно и «заговорило». Временами погоду предсказывало, а иногда так, по мелочи, в расследовании помогало. Первое время Тихон насмехался про себя, когда городовой про колено-то говорил, а с годами научился прислушиваться. И уже не удивлялся, как так выходит, что люди врут и выкручиваются, а колено всегда правду говорит да в точку попадает.

– Боюсь, Великая княгиня вас принять не сможет, – сообщила дама, представившаяся Еленой Сергеевной. – Ей нездоровится. Новость о происшествии в зале излишне взволновала Елисавету Федоровну.

«Ох, уж эти аристократические нервы. И что мне теперь делать?» – недовольно подумал Тихон и потер в задумчивости щеку, позабыв, что она раскрашена.

– Полагаю, моя горничная может вам помочь смыть грим, – заметила дама. – Но для этого мне придется пригласить вас в будуар.

Тихону почудилась тень насмешки в ее словах, но она тут же скрылась за безупречной вежливостью. И он согласился. Лучше посетить дамскую комнату, чем ходить с размазанной по лицу краской.

Елена Сергеевна проводила его в дамскую переодевальную комнату. Подобная есть в каждом торжественном дворце для того, чтобы дамы во время бала могли передохнуть и освежить свои туалеты.

Заспанная горничная, услышав шаги, вскочила с кресла и вытаращилась на них, силясь понять, что от нее хотят.

– Маша, подай господину касторовое масло. И помоги вымыть лицо.

Глядя, как горничная с помощью масла легко стирает краску, которую он не мог отмыть несколько дней, Тихон чувствовал себя дураком. Кто ж знал, что все так просто?

Через несколько минут он вернулся к ожидавшей Елене Сергеевне абсолютно чистым.

– Полагаю, вы можете задать вопросы про благотворительный базар мне, я участвовала в его организации, – предложила Елена Сергеевна. В руках она держала ничем не примечательный холщовый мешок, плохо вяжущийся с шелковым одеянием дамы.

Вопрос у Тихона был только один:

– Уже известно, какую сумму удалось выручить?

Елена Сергеевна помолчала, потом отрицательно качнула головой:

– Пока устроители базара не объявили официальный результат, боюсь, я не имею права об этом говорить. Мы занимались подсчетом весь сегодняшний день. Этот мешочек как раз предназначен для денег, но оказался лишним. Так что, думаю, общая сумма скоро будет объявлена.

В этот момент раздался сильный хлопок. Из щели под дверью потянулся черный дым. Громко топая, вбежал городовой и встал рядом.

– Что находится за дверью?

– Кабинет предводителя московского дворянства, князя Трубецкого. Именно там все утро пересчитывали прибыль. Qu’est-ce que c’est?[24]

Елена Сергеевна в ужасе взглянула на младшего следователя.

Французского Тихон не знал, поэтому на вопрос ответить не мог.

– Обождите здесь! – скомандовал Тихон и для верности отодвинул даму от двери.

Елена Сергеевна хоть и моргнула недоуменно на его бестактность, но возражать не стала.

Тихон приоткрыл дверь в кабинет предводителя… и ничего не увидел. Всю комнату застилал плотный дым. Зато было слышно, как внутри метались люди, дергая запертые на зиму окна. Потом раздался звон, кто-то догадался выбить стекло.