Книга Рождество в Российской империи, страница 100 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Какого, к чертям сибирским, пристава?! – взревел Парослав Симеонович, не слушая моих доводов. – Ты вчерашний снегопад видел? Пути замело, их и в три дня теперь не расчистят! Да тут к нам волки скорее придут, чем твой пристав! Виктор, ну что ты на меня смотришь так? Ты понимаешь, что мне теперь здесь работать придется?! Преступника ловить вместо рыбы! В мой единственный отпуск! – Огромные ручищи начальника столичного сыска сжались в кулаки. – Ну нет… Ну, я этого так не спущу! Да я этого убийцу в арестантские роты пожизненно, да я его по Владимирской дороге пешком до Енисейской каторги, да я его в кандалы, да он у меня стены острожные грызть будет, да я его, как декабристы Николая, повешу! Да я его…

Что еще хотел сделать с убийцей Парослав Симеонович, осталось в тайне, так как я быстро подал начальнику столичного сыска графин воды, и тот жадными глотками осушил его до половины.

Вода немного остудила пыл шефа. Тяжело отдышавшись и вытерев выступивший на лбу пот, Парослав Симеонович с мрачным видом оглядел застывших в ужасе людей за столом.

– В общем, так, – произнес начальник столичного сыска не терпящим возражений тоном. – Сейчас я возьму удочку и пойду на пруд ловить щучку.

– А может, осмотрим место преступления? – тихо шепнул я, но Парослав посмотрел на меня такими бешеными глазами, что я тут же осекся.

– Еще раз повторяю, – с расстановкой ответил шеф. – Я сейчас возьму удочку. Затем я пойду ловить щучку. Займет это часика три. А убийцу я очень прошу за это время взять бумагу, написать чистосердечное признание и уйти в дровяной сарай, который я назначаю местом его предварительного заключения. Всем все понятно? Давайте, и не затягивайте. Если через три часа виновного в сарае не будет, то я всеми живущими за рекой Обь богами вам клянусь, что я этого душегуба так погублю, что мало ему не покажется.

Еще раз окинув свирепым взглядом застывших в оцепенении домочадцев, начальник столичного сыска ушел прочь из столовой, направляясь за своими снастями.

Я поспешил следом, надеясь уговорить начальника сыскного отделения вернуться к расследованию.

– Парослав Симеонович, вы же позавчера сами мне говорили, что осмотр места преступления должен проводиться незамедлительно, по горячим следам!

Закатив глаза, сыщик, прямо в медвежьей шубе, с удочками и сачком, недовольно вернулся и поднялся со мной на второй этаж. Мы зашли в кабинет покойного.

Поликарп Монокарпович Асетровский лежал возле массивного дубового стола, прямо на начищенном блестящем паркете, отражающем тусклый свет из окна. Лицо хозяина дома было страшным. Перекошенное, багровое, с обожженной кожей и покрытыми волдырями губами. Окровавленные руки были широко раскинуты в стороны. На щеках и челюсти мертвеца явно читались синяки.

Я опустился на колено рядом с телом и, достав из кармана свой ацетиленовый фонарик, посветил ярким лучом в распахнутый рот покойного. Картина, представшая моему взору, была ужасающей. Язык, нёбо, горло – все было покрыто страшными ожогами.

Парослав Котельников тоже подошел к покойному. Минуту он молча простоял над телом, потом наклонился, что-то высматривая, выпрямился, окинул кабинет почти безразличным взглядом, не задерживая его ни на одном предмете, после чего, не сказав ни слова, вышел из комнаты прочь.